ТАТЬЯНА И СЕРГЕЙ НИКИТИНЫ: "Нам говорили: придите, помогите - и мы приходили"

Экстрадосье: Дуэт Татьяны и Сергея Никитных известен и любим уже четыре десятка лет. Сергей Яковлевич родился 8 марта 1944 г. в Москве. Татьяна Хашимовна
родилась 31 декабря 1945 г. в Душанбе. Окончили физфак МГУ, где и познакомились. Поженились в 1967 году. С 1968 г. они – неоднократные лауреаты фестивалей
авторской песни. Постоянные члены жюри Грушинского фестиваля. Лауреаты Царскосельской художественной премии. Сергей Никитин — заслуженный деятель искусств России. С 1974 г. поют дуэтом. Долгое время совмещали песенное творчество с научной работой. С 1987 г. Никитин заведует музыкальной частью в театре Олега
Табакова. Татьяна Никитина заведовала отделом культуры Октябрьского райисполкома Москвы, а в 1992–1994 гг. была замминистра культуры РФ. Сергей Никитин –
автор популярных песен «Резиновый ежик», «Когда мы были молодые» (сл. Ю. Мориц), «Диалог у новогодней елки» (сл. Ю. Левитанского), «Александра» (сл. Ю.
Визбора), «Переведи меня через майдан» (сл. В. Коротича, перевод Ю. Мориц), «Бричмулла» (сл. Д. Сухарева), «Под музыку Вивальди» (сл. А. Величанского, музыка
написана вместе с В. Берковским). Написал музыку к художественным и мультфильмам, театральным постановкам. Среди них: «Почти смешная история» (1977), «Москва
слезам не верит» (1980), «Большой секрет для маленькой компании» (1979); «Я хочу сниматься в кино» (1989), «А чой-то ты во фраке» (1991). Выпустили более
полутора десятков пластинок и компакт-дисков. Сегодня концерты Никитиных – редкость. Они не ведут активной гастрольной деятельности, и все же их песни звучат
в радиоэфире, их поют на вечерах за столом и у костра. И на редких концертах Татьяны и Сергея – всегда аншлаги. Есть сын Александр.

–Вы раньше активно сотрудничали с кинематографом, работали и в мультипликационном жанре, а как сейчас у вас обстоят дела с этими видами искусства?
Т. Н. –Ну, если быть честным, то мы специально никогда ничего не делали для кино или для мультипликации. Все появлялось случайно и это связано с нашими
друзьями – Петром Фоменко или Эльдаром Рязановым, которые просто говорили нам: «Придите, помогите» – и мы приходили. Было одно специальное приглашение, но
только раз: Владимир Меньшов позвал нас исполнить песни в кинофильме «Москва слезам не верит». До этого мы не были с ним знакомы… И больше никто специально
не приглашал. Сейчас кино стало слишком коммерциализировано, и, на мой взгляд, в нем нет места высокой поэзии, а мультипликационный жанр у нас в стране,
вообще, в кризисе…
–Сергей Яковлевич, на чьи стихи вам сейчас наиболее интересно писать песни?
–Круг поэтов определился уже давно… Я сейчас по-настоящему болею Арсением Тарковским – и заново открываю Тарковского для себя. Конечно, я остаюсь верен
Давиду Самойлову – с 70-х годов и по сей день. Ушел из жизни замечательный петербуржец Александр Володин, в нашем репертуаре много песен на его стихи. В
диске «Черно-белое кино» представлены наши песни на стихи Геннадия Шпаликова и Александра Володина – двух авторов, имеющих отношение к кинематографу, а в
диске «Зимний праздник» – на стихи Давида Самойлова и Арсения Тарковского. Оба диска вышли в свет в 2002 году, и их можно приобрести только на наших
концертах, они не поступили в свободную продажу. К сожалению, после 2002 года новых дисков мы пока не издавали.
–Диски сейчас самый популярный медийный продукт, но есть еще книги…
С.Н. – В 1994 году в свет вышла наша книга «Времена не выбирают», сейчас мы работаем над книгой, куда войдут 150 наших лучших песен – текстов и нот. В книге
«Времена не выбирают» их было 85, и сейчас за 10 лет появилось много новых песен, которые хочется издать….
–Вы, в отличие от многих бардов, играете на русской семиструнной гитаре.
–Одно время пытался перейти на «шестиструнку» – мне было любопытно. Но я уже наработал опыт «семиструнки», а у классической гитары столько своей специфики! В
общем, чтобы не впадать в стандарты, я остался верен себе. Не было у меня необходимости переходить и на обычный семиструнный строй. Там опять же свои цыганские стандарты, связанные с русским романсом. Есть у нас умельцы, которые находят собственное лицо на «шестиструнке». Это Виктор Луферов и Александр Суханов. Саша играет, казалось бы, очень просто, но чувствуется, что ни одной ноты сдвинуть нельзя. Как только начинаешь подбирать его песни, сразу же попадаешь в его стиль игры. Александр Мирзаян строит свою гитару на два тона ниже и, таким образом, тоже играет в своем стиле. Каждый из этих музыкантов – яркая индивидуальность, и они вынуждены «продираться» сквозь стандарт. А мне просто повезло – у меня уникальная гитара. На том же строе, что и я, играют
Сергей Смирнов, Юрий Устинов, и, кажется, играл Владимир Ланцберг. Так что я не один.
–А помните, как впервые взяли в руки гитару?
–Я услышал Окуджаву с магнитофонной ленты, и у меня возникло жгучее желание исполнять это самому для себя, для друзей. Конечно, впервые взял в руки
«шестиструнку». Друзья мне показали пять аккордов, а дальше я сам.
–На сцене с вами вместе порой выступает и ваш сын Александр Никитин…
Т.Н – Наш экс-премьер Виктор Черномырдин, как-то желая слыть «своим» среди работников нефтегазовой отрасли, сказал: «Я вырос в атмосфере нефти и газа». Так
вот, наш Саша вырос в атмосфере гитарных переборов, застольного пения, спевок, репетиций. В нашей квартире бывали Юрий Визбор, Виктор Берковский, Александр
Городницкий, Юрий Владимирович Никулин. Позже отдыхали на турбазе Дома ученых, на реке Гауя, в компании с Зиновием Гердтом и Булатом Окуджавой. У
шестилетнего Саши было убеждение, что вообще все люди играют на гитаре и поют. Добавьте 9 лет Гнесинской музыкальной школы, а также мою любовь к классике и
джазу — вот вам база Саши Никитина. И куда же ему было деваться — в свое время взял гитару в руки и запел.
С.Н. – Совершенно естественно мы стали петь втроем. Жалко, времени на репетиции мало – поэтому наш совместный репертуар не так широк. У Саши очень тонкое
чувство стиля. Я принимаю все, что он вносит своей гитарой, но в то же время я понимаю, что я сам на его месте так бы не сыграл. Общее понимание у нас
совпадает, а средства выражения – разные. Это и приводит к новому – из дуэта получается трио, причем совершенно не похожее на дуэт.
–И какие планы у вашего трио?
Т.Н. – Мы не относимся к разряду людей, которые строят планы. Творчество входит в жизнь как-то между прочим. И так же между делом пишем диски. Пока еще не
записали все, что хотели.
С.Н.: –А хотели еще сделать дисков пять, в том числе один диск полностью из песен трио, но надо выбирать время этим заниматься.
–Если творчество вы не планируете, то, наверное, в быту все идет по плану? Кто обычно в семье делает покупки?
Т.Н.: Лучше всего это получается у Саши. Хотя по магазинам, конечно, ходим все – каждый по своим нуждам. Не могу сказать, что за последние годы я делала
какие-то необычные покупки. Вот в советское время достать немецкую стенку или болгарские сапожки было удачей. А сейчас такое разнообразие товаров и
магазинов!
С.Н.: Для меня лучшая покупка – моя гитара – хорошую гитару, которая подошла бы тебе настолько, чтобы ты чувствовал ее, а она играла, подчиняясь, не только
твоим пальцам, но и твоей душе, найти сложно. А русские «семиструнки» вообще – редкость. Конечно, я по-своему настраиваю гитару: ре–си
бемоль–соль–ре–до–соль–ре (от первой к седьмой струне). Но не любую гитару можно так настроить и после этого играть… Так что с гитарой мне повезло.
Экстраблиц. Досадная покупка
Т.Н.– Думаю, если бы вы расспросили нас по отдельности, мы с Сергеем рассказали бы одну и ту же историю. Пару лет назад нужно было записать наш концерт в
Доме ученых в Москве на видеокассету, для того чтобы отправить запись организаторам наших гастролей в другой город. И я, по дороге на концерт, купила
видеокассету, в магазине выяснила все подробности – формат betakam, кем произведена, чем отличается от обычного и DVD–формата, время, чтобы хватило концерт
записать. Отдала нашему приятелю, который концерт снимал. Сняли, послали ее в тот город, куда обещали, и оттуда получили сообщение, что кассета-то наша
бракованная. Оказывается на тысячу кассет одна попадается с бракованной пленкой, и надо же, так не повезло именно мне!
С.Н. – В магазине нам бы с радостью эту кассету обменяли на новую, но если бы мы купили ее заранее и проверили бы… Камера вроде работала, все сняла, а на
кассете ничего не осталось…
бесплатная московская газета "Экстра М СЕВЕР"

17.08.2007
Кирилл Левкин

Возвращение в молодость: Татьяна и Сергей Никитины

Торонтская русскоязычная иммиграция была в явной растерянности: в городе одновременно проходили два концерта популярных российских артистов. Не знаю, как
на первый, а вот на второй за две недели уже не было свободных билетов. Мы в The Yonge Street Review, дважды анонсировавшие концерт Татьяны и Сергея Никитиных, даже удостоились упрека: что это, мол, вы, уважаемые, даете рекламу концерта, на который уже не попасть?! А мы не могли отказать себе в удовольствии еще раз напомнить читателям, что к нам вновь приезжает великолепная пара музыкантов, на неповторимом творчестве которых выросло целое поколение людей, влюбленных в песню. Рецензировать концерт, от которого пятьсот зрителей, заполнивших до отказа Leah Posluns Theatre (желающих попасть туда, пожалуй, было еще сотни две), получили огромное удовольствие, нет смысла; это надо было слышать. Но вот рассказать о самих артистах, об их взглядах на творчество стоит хотя бы потому, что Татьяна и Сергей - не только авторы-исполнители, они создатели целого пласта нашей песенной культуры.
Запланированная встреча с Никитиными проходит сразу после концерта, позже не получится: назавтра - выступление в Монреале, а потом длительные гастроли по США. И хотя артисты очень устали, слово свое держат и любезно соглашаются на беседу.

- Часто эстрадные звезды вспыхивают и тут же гаснут. Вы же ярко сияете вот уже не одно десятилетие. Как вы считаете, в чем секрет вашей непреходящей
молодости?
- Сергей. Мы постарались об этом сказать во время концерта: кто мы, каковы наши пристрастия, как мы относимся к жизни, к людям… - И все же, если можно, чуть подробнее…
- Татьяна. Тут есть один момент, от нас не зависящий. К несчастью, а может быть как раз и к счастью, мы не пишем стихов. Это дает нам возможность выбирать
лучшее: российская культура необыкновенно богата на прекрасную поэзию, в том числе и на талантливые переводы. Слово - важнейший компонент культуры,
своеобразный стержень в нашем творчестве. Как нам кажется, «секрет» неослабевающего интереса к нам, к тому, что делаем мы с помощью одной гитары и двух
голосов, как раз заключается в нашей тяге к этому Слову, в стремлении к его оригинальному прочтению, в котором слышна наша музыка, наш живой отклик, а в нем
превалируют чисто человеческие эмоции, понятные и доступные для тех, кто слушает и видит нас.
- Сергей. Большинство наших песен потому и живут долго, что в их основе - высокая поэзия. У меня, правда, было несколько песенок на «проходные» слова, и они
благополучно умерли, о чем я не жалею. А если опять же говорить о «секретах», то один из них – интонация. Булат Шалвович Окуджава говорил нам, что именно
интонация – самое главное в песне. Мы разговариваем с нашим слушателем нормальным, человеческим языком, с нормальной, искренней человеческой интонацией – без
ажиотажа, фальши и надрыва. Тут, безусловно, важно чувство меры. - С этим трудно не согласиться. Потому, наверное, так тянутся к вам люди… - Татьяна. У нас в этом смысле отличная школа. Мы долгое время не были профессионалами на эстраде, хотя в науке имели полное право таковыми называться: оба
мы ученые, кандидаты физико-математических наук. Для нас чрезвычайно важной была среда, в которой мы жили и которая нас формировала, и когда мы начали
выступать, то сразу осознали свою ответственность: петь так, чтобы назавтра, придя на работу, не было бы стыдно за то, что делаем на эстраде, чтобы нас никто
не упрекнул в фальши. Нельзя, как это нередко делают на сцене многие эстрадные певцы, говорить одно, а в жизни делать совершенно противоположное. В жанре
авторской песни все едино.
- То, что вы сегодня исполнили, было, как всегда, на высоком профессиональном уровне. Но из всего вашего обширного репертуара мне почему-то больше всего
запали в душу прекрасные песни из кинофильмов «Ирония судьбы» и «Москва слезам не верит». Сегодня вы не пели «Я спросил у ясеня», «Никого не будет в доме»,
но вашу «Александру» зрители встретили так же восторженно, как и много лет назад…
- Сергей. Вы, конечно, помните: музыку к «Иронии судьбы» написал Микаэл Таривердиев, я же был просто исполнителем. Но эти песни настолько «прилипли» ко мне,
что навсегда остались со мной. Правда, некоторые известные эстрадные певцы пробовали выйти с ними на сцену, но были вынуждены сразу отказаться от этого -
зрители дружно сказали «Не надо!», и их послушались.
- Если я не ошибаюсь, Андрей Мягков, великолепно сыгравший главного героя фильма Женю Лукашина, в одном из своих телевизионных интервью как-то сказал, что
все эти песни должен был исполнять именно он, но после того, как с Эльдаром Рязановым и Микаэлом Таривердиевым прослушал Ваше, Сергей, исполнение, сам
отказался от этой идеи…
- Сергей. Было такое дело. Потом, уже в другом комедийном фильме Эльдара Рязанова, «Служебном романе», Андрей удачно выступил и как вокалист.
- Миллионы людей знают Татьяну и Сергея Никитиных как великолепных музыкантов, но все-таки немногие слышали об их первой и главной профессии. Позвольте
вернуться к одной из самых модных в 60-х годах тем и поинтересоваться: кто вы все-таки, физики или лирики? Или физики в лирике? А может быть, лирики в
физике?
- Сергей. Я лично не склонен к такому противопоставлению. Вы правы: нам ближе второе и третье сочетания. Мы с Таней занимались наукой довольно серьезно, а
после того, как десять лет назад сформировались в музыкантов-профессионалов, стали так же серьезно заниматься композицией и песенным творчеством: это
многоплановая работа в театре, кино, на телевидении и эстраде. А вообще мне кажется, что у физиков и лириков действительно много общего: и те, и другие
стремятся к познанию жизни (у первых это происходит через точные науки). Когда мы занимались экспериментальной биофизикой и получали прекрасные результаты, у нас возникало ни с чем несравнимое ощущение радости победы. А предчувствие нового успеха? Разве в этом нет своей лирики,
своей поэзии?
- Татьяна. Но и при сочинении музыки нужен присущий ученым аналитический склад ума, умение анализировать, если хотите, даже считать, иметь абстрактное
мышление, способность воспринимать музыкальное произведение как единое целое. У Сережи так часто и получалось: были успехи в науке – тут же наблюдался
творческий подъем и в песне... - Ваша музыка никого не может оставить равнодушным. И не только, когда вы, как это было сегодня, исполняете серьезные произведения на стихи Вильяма Шекспира,
Булата Окуджава, Иосифа Бродского, Юны Мориц, Арсения Тарковского, Виталия Коротича, Александра Володина, Геннадия Шпаликова, Юрия Визбора, Александра
Дулова… Ваши шуточные, детские песни всегда находят живой отклик у людей всех возрастов и профессий. Правда, один мой приятель сказал мне вчера, что, хотя и
имеет билет, на концерт ваш не придет…
- Татьяна. Что так? Не нравимся мы ему? - Совсем наоборот. Он говорит, что у вас проникновенное и душевное пение и что он, почти отвыкнув от ностальгических настроений, опять впадет в меланхолию,
если увидит и услышат вас, с чьим образом у него, впрочем, как и многих других иммигрантов, неразрывно связана та самая жизнь, с которой он распрощался
двадцать лет назад.
- Сергей. Значит, он очень ранимый, этот Ваш друг. Чувство надрыва и слезы у большинства наших людей, мне кажется, уже прошло. Когда мы приезжали на гастроли
в США в 89-м, слово «навсегда» еще звучало как приговор. Сейчас ситуация совершенно иная. Мир стал теснее, меньше. Мы с Таней были у вас год назад, через
годик еще раз приедем, а может быть раньше, месяцев через шесть или семь. Живем мы теперь уже как соседи, и расстояние нам не помеха. К тому же есть
совершенные средства коммуникации, Интернет, наконец. И вообще, можно вернуться в Россию или Украину, любую другую бывшую союзную республику. Было бы
желание. Мы очень много выступаем перед иммигрантами, и поверьте, если ностальгические нотки и присутствуют, то теперь почти приглушенные. - Татьяна. Отрадно, что у нас у всех есть значительное культурное пространство, где нас понимают не только потому, что мы общаемся на русском. Мы все
воспитаны на одной культуре, и тысячу раз был прав Иван Алексеевич Бунин, когда, обращаясь в нашей иммиграции, напоминал о том, что на ней лежит миссия
духовного оплодотворения мира. Мы, люди искусства, и сегодня привносим в этот замечательно устроенный, рациональный и удобный западный мир свою духовность: в
Канаду и Германию, Израиль и Южную Африку, Австралию и Чехию… И с удовольствием приезжаем туда, иногда, как к себе домой. Как мы в Америку, где живет наш сын
Александр.
- Вы упомянули о нем во время концерта, даже сказали, что иногда поете вместе. У вас теперь трио?
- Татьяна. Чаще все же дуэт. Саша, хотя и вписался своим сочным басом в семейный ансамбль, гастролирует с нами редко: как все молодые, он очень занят.
- Молодость – это, конечно, прекрасно, хотя у каждого возраста своя прелесть. «Когда мы были молодые…» – проникновенно поете вы, и зал с благодарностью
откликается на это приятное воспоминание. Вы так искусно переносите слушателей в эту прекрасную пору, что кажется: она возвращается…
- Сергей. Прекрасно, если это так. Но мы не волшебники, хотя действительно стремимся подарить людям все, что имеем. А молодость – самое большое богатство, и
как бы не сложилась жизнь в ней, она всегда вспоминается с восторгом и… тихой грустью.
The Yonge Street Review
18.07.2006 года
Геннадий Дерткин

ТАТЬЯНА НИКИТИНА: Концерт для своих

Татьяна Никитина, соавтор и жена музыканта, композитора-исполнителя Сергея Никитина, встречает свой юбилейный день рождения 31 декабря, под Новый год.

Дуэт Никитиных - частый гость нашего телеканала, а их песни в представлении не нуждаются. 1 января нового года на телеканале для именинницы приготовлен приятный сюрприз – программа «В гостях у Татьяны и Сергея Никитиных» (начало в 22:05). Эта программа сделана в жанре «концерта для своих». В небольшом зале соберутся давние друзья знаменитого дуэта - Татьяны и Сергея Никитиных. Будут исполнены самые известные песни Сергея Никитина. Также это будет вечер воспоминаний - от начала совместной деятельности дуэта до сегодняшнего дня. В программу включены фрагменты фильмов, телеспектаклей и телепередач с участием Никитиных. В гости придут Михаил Жванецкий, Эльдар Рязанов, Александр Городницкий, Юлий Ким и многие другие.
Из-за того, что 31 декабря у Татьяны Хашимовны Никитиной день рождения, празднование Нового года всегда оказывалось несколько скомканным: до 12 часов чествовали именинницу, а уже с 12 начинались новогодние торжества. Но если Никитиных приглашали куда-то в гости - встречать Новый год, то уже как-то неловко было намекать на то, что празднуется еще и день рождения. Тем не менее, в Москве Новый год Никитины дома отмечали редко.
Татьяне Никитиной сейчас приходится жить на три дома в разных странах - в Италии, России и Америке. В Италии у нее есть любимая работа независимого эксперта, в частности, по живописи. В Америке живет сын Саша с семьей, а в России остался "изначальный" дом, в котором ее всегда ждут любящие и близкие люди. В России неугомонная Никитина умудряется давать концерты, записывать диски и выступать на телевидении и на радио. И это уже не первый год. Такое выдержать можно только с ее характером. Близкие говорят о ней: она - лидер и человек действия.
Вернувшись домой после своего первого школьного дня, Татьяна, не раздеваясь, стоя, начала делать уроки. До окончания школы она была круглой отличницей, медалисткой и заводилой. Таня Садыкова (это ее девичья фамилия) выигрывала все республиканские олимпиады по физике, математике, и в то же время училась музыке. Она была лидером в мальчишеских компаниях, у нее всегда было множество поклонников. Эта потрясающая энергия в ней осталась и по сей день.
Те, кто хорошо знают Татьяну Хашимовну, говорят, что она всегда очень хорошо понимала, что такое чувство дружбы и никогда ему не изменяла. Если кому-то что-то надо: лекарство, квалифицированный врач, что угодно, то она тут же откликается и если не находит сама, то поднимает полмира, чтобы это достать. В таких случаях, как считает сама Татьяна, надо "торговать лицом", но это не мешает ей оставаться бескорыстным человеком.
На заре перестройки Татьяна Никитина попала в чиновничий мир. Председатель Октябрьского райисполкома Москвы Георгий Васильев (тот самый Васильев из знаменитого дуэта "Иваси") собирал единомышленников. Татьяну Никитину он позвал заведовать культурой. Вся Москва тогда бурлила - регистрировались малые предприятия, акционерные общества. А в этом фантастическом артистическом райисполкоме побывали практически все, кто так или иначе был связан с искусством. Ведь с командой Васильева можно было работать – они решали проблемы... В 1992 году Татьяна Хашимовна Никитина стала заместителем министра культуры. Через три года она ушла с этого поста, не согласившись с политикой, проводимой в министерстве - у нее на все есть свое четкое мнение, чаще всего бескомпромиссное. Но даже после ее ухода ей предлагали вернуться и занять более высокий пост.
Несмотря на то, что Татьяна Никитина всю жизнь занималась биофизикой, параллельно вместе с мужем Сергеем Никитиным, тоже физиком, она выступала с концертами. Но наука любит постоянство. В результате долгого мучительного раздумья Татьяна Никитина оставила физику и решила полностью посвятить себя культуре. На это решение повлияло и то, что было когда-то в детстве заложено родителями. Татьяна Садыкова родилась Душанбе, там жили и работали ее мама-филолог и папа-физик, оба заведовали кафедрами. Друзья родителей были друзьями Татьяны и ее младшего брата, все праздники отмечали большой компанией. "Это был фонтан остроумия, каких-то очень трогательных и очень умных разговоров о литературе, театре и кино", - такими остались эти дни в памяти.
Петь Татьяна Хашимовна начала еще в школе. Более того, она собрала целый джаз-оркестр, в котором были саксофон, бас-гитара, ударные, а сама она играла на пианино. Исполняли, конечно, песни советских композиторов. В этом ансамбле Татьяна Садыкова и дебютировала как вокалистка. Потом, в университете, ее любовь к пению слилась воедино с такой же любовью к музыке Сергея Никитина. Удивительная слаженность дуэта - результат кропотливой работы, Татьяна прошла "вокальную школу" Сергея, который великолепно владеет голосом. Близкие говорят, что никогда в жизни Татьяна Никитина не чувствовала себя на втором месте в их с Сергеем дуэте, потому что она прекрасно знала, каким музыкальным даром наделен Никитин. В дуэте Татьяна "заведует" литературной частью - выбором стихов.
Самое дорогое в жизни для Татьяны Хашимовны – это родные и друзья, те люди, с которыми можно обсуждать прочитанные книги, спектакли, фильмы, те, кто в ответ излучают бесконечное море любви и заботы, для кого сопереживание и соучастие являются главным смыслом существования. Она получает истинное наслаждение от того, что они живы и всегда ждут. Именно для них, наверняка, именинница приготовит в Новый год коронное блюдо семьи - плов. Отчасти, как воспоминание о гостеприимстве родной Азии
телеканал "Культура"
31.12.2005 года

СЕРГЕЙ НИКИТИН: "Я ни о чем не жалею"

Последую и я моде: поставлю послесловие на место предисловия, которое называется в журналистике "врезом". Автор "вреза" — не кто-нибудь, а Булат Шалвович Окуджава. Стихотворение, датированное 1994 годом, посвящено моему собеседнику и приурочено к его 50-летнему юбилею.
Знаком он по песенке старой, и все-таки он не артист.
Он всем нам привычен с гитарой, и все же он не гитарист.
Немало нам песен пропевший, споющий еще не одну, он физик, к стиху прикипевший, ученый, влюбленный в струну.
Как впору ему этот свитер! Как точен аккомпанемент!
Он прежде всего — композитор, но главное — интеллигент.

— Сергей Яковлевич, позвольте начать нашу беседу с печальной ноты: недавно умер ваш многолетний соавтор композитор Виктор Берковский. Что значил он в вашей
жизни, в творчестве?
— Смерть Виктора для меня — большая личная потеря. Это наш с Таней старинный друг, было много счастливых моментов совместного творчества.
— Одна из лучших, на мой взгляд, ваших с ним песен — “Под музыку Вивальди…”
— Кроме того, мы с Витей много писали “по заказу”, хотя это всегда было движением души. Мы написали музыку к спектаклю “Мэри Поппинс”, который в Москве,
театре имени Ермоловой, прошел более 1000 раз. Для Центрального детского театра мы написали музыку к пионерскому мюзиклу “Коньки” — на стихи Сергея
Михалкова. Помните: “Шел трамвай десятый номер...” или “А что у вас?” Ну и одна из самых счастливых, что ли, наших совместных с Берковским работ — “Али-Баба
и сорок разбойников”. Вениамин Смехов сочинил либретто и пригласил нас написать музыку к этому радиоспектаклю. В Советском Союзе пластинка с “Али-Бабой”
вышла тиражом в два миллиона экземпляров. Работа над этим спектаклем, к сожалению, длилась всего один год. Это, без преувеличения, был год счастья.
Виктор обладал необыкновенной жизненной энергией, он заражал окружающих желанием “жить, думать, чувствовать, любить, свершать открытья”. Он был, я бы сказал,
человек игры. Он играл в спортсмена — был чемпионом Украины по плаванию. Играл в профессора — в конце концов, в России ему присвоили это звание после того,
как в Индии он поработал профессором, будучи всего лишь доцентом Института стали и сплавов. Он играл в композитора — это была самая серьезная его игра. Он
был непревзойденным мелодистом! Его жизненный темперамент, очень сильная харизма выражались в том, что его мелодии были заразительны, и я воспринимал их как
явление природы. Настолько они были естественны! Поэтому его вариант “Гренады” совершенно играючи завоевал сердца миллионов людей. А ведь существует около 15
вариантов этой песни, написанной другими композиторами! О Викторе я могу говорить часами...
— Берковский, как и вы, — “физик, ушедший в лирики”. Как вы считаете, вы оба достигли бы большего, если бы сразу, с детства, занялись музыкой?
— Я ни о чем не жалею, случилось так, как и должно было случиться. Если бы, не дай Бог, я пошел бы в музыкальную школу и так далее, многое в моей судьбе
изменилось бы в нелучшую сторону. Формально у меня нет никакого музыкального образования, хотя я всю жизнь учусь. И всю жизнь общаюсь со многими
замечательными музыкантами, учась у них. Еще я учился у великих: Рахманинова, Стравинского, у джазовых композиторов и музыкантов. Итак, мои истоки в
классике, фольклоре и джазе. И во всех этих видах музыки у меня были, если можно так выразиться, виртуальные учителя. Моя учеба сводилась к практическому
освоению произведений названных жанров. Если я слышал, например, какой-то гармонический ход у Рахманинова и не понимал, как он сделан, я обязательно должен
был подобрать что-то на пианино или гитаре и понять, как это устроено. Только тогда успокаивался! Это и было мое музыкальное образование.
— А свою музыку, Сергей Яковлевич, вы можете записать нотными знаками или просите кого-то о помощи?
— В конце концов, что-то я изучил, и когда работал зав. музыкальной частью в театре Олега Табакова (зрители любовно называют его “Табакерка”), я мог
записывать партитуры как это положено — нотными знаками. Правда, на помощь мне пришел компьютер: можно ведь наиграть мелодию, получив нотную запись сыгранной
партии. В конце концов, умение записать музыку — это всего лишь техника, музыка рождается в душе. И в голове.
— Но то, что рождено в душе или в голове, необходимо донести до слушателя в удобном для него виде...
— Вид, который в наибольшей степени отражает замысел композитора, — исполнение. Потому что кроме нотного текста как такового, там еще столько всего:
авторская интонация, нюансы и тому подобное. Я много размышлял по этому поводу и хотел бы с вами этими размышлениями поделиться. Когда говорят о музыканте,
композиторе, часто употребляют такие выражения: чувство мелодии, чувство гармонии, чувство формы. И все это, заметьте, чувства. Если этих чувств у музыканта
нет, никакое знание техники не поможет. Но эти чувства можно развивать, и при этом большое значение имеет слуховой опыт. Мы с вами воспитаны в слуховом опыте
европейской музыки, идущей от музыки средневековой, от темперированного клавира, который был придуман в эпоху Баха. И когда Бах познакомился с
темперированным строем, он на радостях написал 24 произведения “Хорошо темперированного клавира”. Я не буду отягощать вас подробностями, что такое
темперированный строй (смеется). Дело в том, что дипломную работу на физфаке МГУ я делал по музыкальной акустике, то есть на музыкальной акустике я, можно
сказать, собаку съел.
— То есть ваше физическое образование вам в чем-то даже помогло?
— Мне становится смешно, когда журналисты противопоставляют физиков лирикам и наоборот. Все едино! Возвращаюсь к слуховому опыту. Мой слуховой опыт лежит,
как я уже сказал, в области классики: Чайковский, Рахманинов, Стравинский, Шостакович, Шнитке, русский фольклор, фольклор других стран и джаз: американский и
советский. Я знаком со многими нашими джазовыми музыкантами, они мои друзья: гитарист Алексей Кузнецов, саксофонист Алексей Козлов. Мне посчастливилось не
только общаться, но и играть с ними. Поэтому внимательный, чуткий слушатель найдет в моей музыке все упомянутые влияния.
— Вами написана музыка к сотням стихотворений, в основном, русских и российских поэтов. Этот источник исчерпаем?
— Для меня — нет, на мою жизнь хватит (смеется).
— На вашем интернетовском сайте рядом со строчкой Пастернака “Мело, мело по всей земле...” стоят слова: “Песня закрыта”. Поясните, пожалуйста, Сергей
Яковлевич, что это значит?
— Это значит, что песня закрыта по воле автора. Однажды мне показалось, что песня на великие стихи Пастернака получилась. И я даже где-то в Мурманской
области спел эту песню. Потом каким-то чудесным образом эта запись появилась даже в Интернете. А мне показалась, что удача в этот раз не пришла, я попросил
песню закрыть.
— На эти стихи написана, мне кажется, не одна мелодия...
— Да, кто только не пробовал написать музыку на “Свечу”! В том числе — Алла Борисовна Пугачева. По одному из российских каналов часто крутили соответствующий
видеоклип. Я бы этот клип в учебных заведениях музыки или культуры демонстрировал как высший образец пошлости и искажения авторского замысла. Был бы я
родственником Бориса Леонидовича, я бы подал на авторов этого клипа в суд (смеется).
— Предмет судебного разбирательства?
— Искажение авторского замысла, а именно низведение произведения искусства до уровня ширпотреба низкого сорта.
— Проект “Песни нашего века” был весьма успешен, я дважды побывал на концертах бардовского ансамбля в Соединенных Штатах. Вы в нем, кажется, тоже
участвовали... Проект продолжается?
— Сейчас в коллектив “Песен нашего века” входят братья Вадим и Валерий Мищуки, Алексей Иващенко, Дмитрий Богданов, Александр Мирзоян, Костя Тарасов, Галина
Хомчик и Елена Фролова. Лена Фролова — новичок ансамбля, очень талантливый человек... С этим коллективом мы пишем пластинку песен Виктора Берковского, сейчас
самый разгар работы. Я не мог остаться от нее в стороне, так как, мне кажется, я наиболее близко и глубоко знаю творчество Берковского. Кстати говоря,
завтра, в субботу, в Переделкине состоится День Колокольчика в доме-музее Булата Окуджавы, и многие участники Песен Нашего Века будут в нем участвовать. А
вечером того же дня на Николиной горе, то есть под открытым небом, состоится джазовый вечер, в котором я буду принимать участие как исполнитель: спою две
свои песни, написанные под влиянием джаза, и что-то из так называемых “джазовых стандартов”.
— Какую из ваших песен вы сами любите больше всего? И какая пользуется наибольшей популярностью? Совпадение обеих необязательно, правда?
— Трудно выделить одну песню. Давайте я назову пять-шесть любимых, хорошо? В данном случае я завидую человеку, которому удалось это сочинить (смеется).
Потому что процесс сочинения музыки долгий, кропотливый, мучительный. Итак, вот эти песни: “Переведи меня через майдан”, “Брич Мулла”, “Когда мы были
молодые”, “Александра” и названная вами “Под музыку Вивальди”. Эти же песни просят исполнить на всех наших с Таней концертах, ну еще “Резинового ежика”.
Стоп, я забыл назвать песню на стихи Давида Самойлова “За городом” и песню на стихи Бориса Рыжего, начинающуюся словами “Над домами, домами, домами голубые
висят облака...”
— Для меня это совершенно новое имя, Сергей Яковлевич...
— Этим поэтом мы все увлечены в последнее время. Он родился в 1974 году в Екатеринбурге и в 27 лет, к сожалению, покончил с собой. Оставил драгоценное
наследство: стихи, статьи, прозу. Его привечали Александр Кушнер и Евгений Рейн, в Голландии присудили очень престижную в поэзии премию “Антибукер”. Держишь
в руках его книжку и чувствуешь себя богатым человеком, потому что хочется петь буквально каждое второе его стихотворение. Не могу не сказать также о цикле
песен на стихи Арсения Тарковского. Это самое дорогое и серьезное для меня из моих последних занятий. Правда, песни на стихи Тарковского еще не стали
популярны, хотя частенько на концертах просят исполнить “Сон о Марии”, “Пляшет перед звездами звезда” и другие.
— Если я не ошибаюсь, вы были знакомы с Арсением Тарковским, Булатом Окуджавой, Давидом Самойловым, Юрием Левитанским, другими замечательными поэтами.
Воспоминания о них напишете?
— С Арсением Александровичем я не был знаком, а с другими посчастливилось встречаться. К сожалению, мы с Татьяной были глупыми людьми, не понимали, как
говорится, ценности исторического момента (смеется). Очень уж мы легкомысленно относились к многочисленным встречам с этими и другими выдающимися людьми.
Нужно записывать по горячим следам! По прошествии многих лет в собственной памяти многое искажается. Мне стало немножко стыдно, когда в воспоминаниях Лидии
Корнеевны Чуковской я прочитал о том, как однажды, после общения с Анной Андреевной Ахматовой, она пришла домой и стала в подробностях рассказывать отцу о
том, как все было, кто что говорил. Корней Иванович внимательно выслушал дочь, в некоторых местах смеялся, а потом сделался серьезным и спросил ее: “Надеюсь,
ты это все записала?” Лидия Корнеевна ответила: “Ну, разумеется, папа!” Мы всего этого, повторяю, не делали, а ведь общались и с Ростиславом Яновичем
Пляттом, и с Юрием Владимировичем Никулиным, и с Окуджавой, и с Давидом Самойловым. Кое-что мы написали, но это несоразмерно тому, что могло бы быть.
— Но, надеюсь, не все еще потеряно...
— Наверное, нам с Татьяной нужно как-нибудь сесть и, отрешившись от всего, устроить друг другу перекрестный допрос по поводу, например, Окуджавы. Не
соглашаясь друг с другом, можно выявить, что же было на самом деле.
— Сколько лет дуэту Татьяны и Сергея Никитиных?
— Мы поем вместе чуть-чуть больше того времени, что мы женаты. Дело было так: группа младшекурсников МГУ попросила меня поруководить их певческим кружком.
Дело кончилось тем, что я стал петь вместе с ними, образовался квинтет физиков, в который входила Татьяна. Это было в 1967 году. А чуть позже внутри квинтета
образовался дуэт, то есть некоторые песни мы пели с Таней вдвоем. А когда лет через семь или восемь квинтет по техническим причинам прекратил свое
существование, мы продолжили петь вдвоем и поем до сих пор.
— Кажется, ваш дуэт выдержал все испытания...
— Вы хотите спросить: в разводе мы или нет? Не дождетесь! (Смеется).
— Как вы относитесь к своей славе, Сергей Яковлевич?
— Я про это мало что знаю. Наверное, есть некоторая известность, а слава была у Чарли Чаплина, у Юрия Никулина. Иногда где-нибудь в метро я замечаю, что люди
меня узнают. Но слава Богу, наши слушатели, то есть те, кто нас немного знает, — люди, как правило, интеллигентные, деликатные. Надеюсь, в этом немного
“виноваты” и мы с Таней. Никакого беспокойства наша известность нам не доставляет. Когда люди просто подходят и говорят добрые слова, извиняясь при этом,
поверьте мне, это очень легкая ноша.
— Ваш сын живет в Америке. Часто с ним видитесь?
— Нашей внучке два с половиной года, в связи с чем мы с Таней частично живем в Америке: работаем бабушкой и дедушкой, давая возможность родителям отлучиться
из дома. Сын женат на американке, ее зовут Мэри-Бэт, она выучила русский язык, мы ее очень любим.
— Иногда Александр выступает в ваших с Татьяной концертах...
— Он играет на гитаре раз в десять лучше меня. Просто еще не научился как следует применять это умение (смеется). По образованию он филолог, в настоящее
время — аспирант Стэнфордского университета, готовится к защите докторской диссертации на тему о футуристах: русских, итальянских и французских.
— Никогда не возникало мысли оказаться с сыном в одной стране?
— В этом нет никакой проблемы. Мы 30 процентов времени проводим в вашей стране. У нас этот вопрос остро или трагично не стоит. Хотим мы проводить время в
Америке — проводим, а когда нас зовут российские дела, возвращаемся в Россию.
— То есть на две страны жить лучше?
— Мы живем даже на три страны, потому что Татьяна приблизительно половину своего времени, остающегося от Америки, проводит в Италии. Когда лет десять назад
она подорвала свое здоровье на должности замминистра культуры России, наши итальянские друзья пригласили ее туда — поправить здоровье, немножечко, как
говорится, “отмокнуть” и поработать. По-итальянски она “шпарит”, как по-русски — для меня это музыка. Таня работает в некоей фирме, занятой адвокатскими
делами и торговлей, в частности, с Россией. Таня у них как раз эксперт по России. Да и ее английский лучше, чем у многих итальянцев. Кроме того, она
занимается арт-бизнесом: много лет устраивает в Европе выставки замечательного художника, живущего в вашей стране, Михаила Туровского.
— Мир тесен, Сергей Яковлевич! Миша — мой большой старший товарищ...
— Ну, а Таня устроила его вернисаж в Мадриде, потом четырехмесячную экспозицию на биеннале в Венеции. Миша — прекрасный человек, философ, остроумец, я после
общения с ним обязательно что-нибудь сочиняю.
А еще у нас бывают гастроли во Франции, Германии, Англии, Австрии, а в конце сентября мы в очередной раз собираемся в Израиль. Вот до Австралии никак не
доберемся, хотя приглашают… Так что наш дом — Земной шарик. Точнее, его часть, которую принято называть христианским миром.
журнал "Чайка"
#18(53) от 16 сентября 2005 года
Владимир Нузов (Нью-Джерси)

СЕРГЕЙ НИКИТИН: "Блатные песни – это спекуляция"

Завтра на сцене Московского международного дома музыки торжественно закроется 30-й юбилейный Грушинский фестиваль авторской песни. На его становление в свое время повлияли такие легендарные русские барды, как Владимир Высоцкий, Булат Окуджава, Юрий Визбор. Сегодня о бардах и авторской песне «Новые Известия» беседуют с одним из корифеев жанра Сергеем Никитиным, который на днях отметил свое 60-летие.

– Еще пару десятилетий назад Грушинский фестиваль был просто слетом единомышленников, которые собирались летом в лесу у костра и пели свои песни. Сегодня он стал настоящим официозным фестивалем, который проходит в престижных академических залах. Как думаете, пошло ли это на пользу фестивалю?
– В последнее время я там не бываю, потому что мне стало это не очень интересно. Устроители гонятся за количеством зрителей, в этом кошмаре отдельно человека уже невозможно услышать. Что же до распространенного мнения, что авторская песня связана с туристскими слетами, походами, палатками, кострами, то, на мой взгляд, это взгляд устаревший. Небольшие театральные, концертные залы, уютное кофе – вот те площадки, где я себя чувствую лучше всего. А в байдарочные походы мы ходили вместе с Визбором скорее для дружеского общения, чем для творчества.
– Вы часто повторяли, что взяли в руки гитару, вдохновленные примером своих кумиров – Булата Окуджавы и Юрия Визбора. Когда была пройдена вами грань в отношениях с ними – от «кумиров» к «коллегам»?
– С Визбором мы действительно быстро подружились. Что касается Булата Шалвовича, эта грань никогда не была пройдена. Может быть, Окуджава и относился ко мне как к равному, но мы старались держать дистанцию. Меня раздражают люди, которые мысленно похлопывают мэтра по плечу: «Мы с Булатом...».
– Помнится, Булат Окуджава даже написал к вашему 50-летию стихотворение. Вы долго дружили с ним?
– Я боюсь говорить, что были дружны. Скорее, хорошо знакомы. Познакомились в 67-м на его вечере в Центральном доме литераторов. Он спросил: «Это вы поете «Пони девочек катают…»?». Меня тогда просто поразило, что сам Булат Окуджава знает одну из наших песен.
– Сергей Яковлевич, 8 марта вам исполнилось 60 лет. Каково мужчине праздновать день рождения в Международный женский день?
– Одно время я пытался перенести день рождения на 7 или 9 число, но в любом случае получилось, что в моей семье этот праздник главнее, чем 8 марта. Конечно, я использую возможность поздравить всех своих женщин, в первую очередь свою маму, Веру Сергеевну, дай Бог ей здоровья. Когда-то витала в воздухе идея создать мужской клуб родившихся 8 марта, собрать товарищей по несчастью.
– Почему же не создали?
– Некоторых уже нет. Андрей Миронов, Евгений Матвеев тоже родились 8 марта.
– А с Татьяной, супругой, как вы делите этот день?
– Легко. Нам нечего делить. Тем более у Татьяны день рождения 31 декабря. Я не склонен переоценивать это совпадение, но так получилось – и хорошо.
– Как отметили юбилей?
– Я хотел в этот день видеть своих близких, друзей, так оно и было. Но все-таки отчасти это был «трудовой» день рождения. Мы с Татьяной сначала поехали с концертами в Казань, потом в Самару. Позже к нам присоединился наш сын Александр, и мы устроили концерт в Санкт-Петербурге. Как раньше говорили, «отметили юбилей трудовыми подвигами».
– Ваш сын Александр решил пойти по вашим стопам?
– Он вообще-то филолог. Но гены, куда деваться. Играет на гитаре, поет. Правда, в основном чужие песни. Сочиняет стихи, но они пока не опубликованы. Исполняет с нами наш «наследственный» репертуар.
– В свое время вы предпочли музыку науке. Не жалеете?
– Передо мной встал выбор, организму стало трудно везти два воза, и я выбрал музыку.
– Как же все-таки из научного сотрудника получился знаменитый композитор-бард?
– Я не задумывался над этим. Все было естественно. Уже в 70-е годы, будучи младшим научным сотрудником, я очень серьезно относился к тому, что делаю с гитарой. По сути, у меня появилась вторая профессия, и две профессии мне удалось пронести вплоть до 87-го года, когда я из института биофизики в Пущино пошел работать заведующим музыкальной частью в Театр-студию Олега Табакова. Но уже была перестройка, было не страшно потерять «официальный» статус научного работника Академии наук.
- Как относятся к вашему творчеству коллеги-ученые?
– И в Пущино, и в Москве, где я работал в институте органической химии, я себя ощущал их выдвиженцем, и они меня воспринимали, как человека, которому они поручили свое представительство на сцене. Собственно, я не расстаюсь с нашей дружеской научной средой. Это наш главный слушатель, порой нелицеприятный критик, короче, наш творческий котел.
– То есть до сих пор авторская песня прежде всего адресована научной интеллигенции?
– То, что делаем мы с Татьяной, нельзя ассоциировать со всей авторской песней, это явление разнообразное. Здесь, как и в любом жанре искусства, есть свои мастера, своя самодеятельность, свои конъюнктурщики, эпигоны. Есть своя попса. К сожалению, в последнее время попсовая ветвь преобладает, но мне кажется, это временное явление.
– Буквально в эти выходные по Российскому каналу снова показали кинофильм «Москва слезам не верит» с вашими песнями. Думали ли вы, когда писали эти песни, что они станут чуть ли не манифестом целого поколения?
– Я об этом совершенно ничего не думал, просто хотелось сделать работу на заказ как можно лучше. Владимир Меньшов уже показал мне готовый, смонтированный фильм, со всеми шумами, речью и так далее, там только музыки не хватало. Я пригласил Дмитрия Сухарева, и он придумал эту самую «Александру», и сразу все встало на место, мелодия стала основной темой фильма. Мне кажется, что в фильме был прежде всего очень сильный режиссер, а все остальное приложилось.
– Почему у многих авторов получаются гениальные песни, когда они работают «на заказ», а самостоятельные произведения не такие яркие?
– Не могу согласиться. Никакой закономерности здесь нет. В моем случае то, что было «на заказ», как раз не самое популярное. «Когда мы были молодые», «Переведи меня через майдан», «Брич-Мулла» написаны просто так. Другое дело – песни из рязановской «Иронии судьбы». Там все слилось в едином порыве. Простенькие слова Кершона «Я спросил у ясеня…» обрели много добавочных смыслов, обрели глубину, хотя в стихах этого нет. Просто в нашем сознании все, что связано с этим фильмом, проецируется на эту песню.
– Считается, что музыку сочинять очень легко. Бреется, к примеру, композитор, а в голове – мелодия. Или слышит дождь, а тут же звуки сплетаются... А как происходит рождение песни на самом деле? Помните ли вы, как писали свои хиты «Под музыку Вивальди» и «Золотая Брич-Мулла»?
– «Под музыку Вивальди» сочиняли вместе с Виктором Берковским, и, разумеется, не в процессе бритья. А вот «Брич-Мулла» – просто счастливый случай. Таких случаев, может быть, четыре-пять во всей жизни и было. Я совершенно не помню, как родилась эта мелодия, просто родилась, и все. На самом деле работа над каждой песней долгая и кропотливая, через пробы множества вариантов. Даже песня «Собака бывает кусачей» – казалось бы, такая простая мелодия – шлифовалась долго. У меня даже запись на магнитофоне сохранилась, там было шесть вариантов.
– А «Переведи меня через майдан» как написали?
– Юнна Мориц рассказала нам, что есть стихотворение Виталия Коротича, которое она перевела, и мне запомнилась оттуда только одна строчка «переведи меня через майдан». С этой строчкой я жил несколько лет, напевая ее на разные мотивы. А песня родилась в то время, когда Владимир Высоцкий ушел из жизни.
– Часто авторскую песню упрекают в примитивности аранжировок, вы с этим согласны?
– Все зависит от того, кто делает аранжировку и для чего. Настоящая авторская песня – это проявление индивидуальности, там важны нюансы, а когда эти нюансы замазываются, пропадает что-то главное. Иногда аранжировки вредят. Скажем, невозможно себе представить сценические песни Александра Галича в шикарной аранжировке. Есть печальный опыт, когда того же Юрия Визбора положили на электронную основу, и результат стал напоминать ресторанный шансон.
– Кстати, о шансоне. Как вы относитесь к блатным песням на нашей эстраде?
– Я даже не хочу об этом говорить, потому что это типичная спекуляция. У русского народа есть историческое сочувствие к узнику, к каторжанину, к слабому и угнетенному. Спекуляция идет на этом и еще на чисто внешнем сходстве этого идеализированного героя с Владимиром Высоцким. Но на 90 процентов это все подделка, цель которой заработать деньги и больше ничего. Я четко разделяю сферу обслуживания и сферу служения искусству. В основном наши средства массовой информации сейчас занимаются обслуживанием, причем контингент людей, готовых заплатить за эту музыку, не особо радует. Но это нормальный перекос общества, находящегося в начальной стадии капитализма. Просто у публики еще сохранилось такое чувство, что если что-то передают по радио или по телевидению, это отражает потребности общества. Но это не так. Обществу это уже обрыдло.
Справка «НИ»
Сергей НИКИТИН родился в 1944 году в Москве. В 1968-м окончил физический факультет МГУ. Песни начал писать в 1963 году. В студенческие годы руководил самодеятельным вокальным квартетом, а по окончании вуза – квинтетом физиков, в составе которого выступал вместе с женой Татьяной. С 1974 года Татьяна и Сергей Никитины стали петь дуэтом. Вплоть до 1987 года Сергей совмещал песенное творчество с научной работой. С 1987 по 1995 год заведовал музыкальной частью в театре Олега Табакова. Он автор множества популярных песен на стихи русских поэтов. Писал музыку к художественным и мультипликационным фильмам, среди которых: «Почти смешная история» (1977), «Москва слезам не верит» (1980), «Большой секрет для маленькой компании» (1979). С 1968 года Татьяна и Сергей Никитины – неоднократные лауреаты фестивалей авторской песни. Постоянные члены жюри Грушинского фестиваля. В 1995 году Сергей Никитин удостоен звания заслуженный деятель искусств России.
газета "Новые известия"
16 марта 2004 года
Константин Баканов

ТАТЬЯНА И СЕРГЕЙ НИКИТИНЫ: "Мы, по крайней мере, не стучали друг на друга..."

Татьяна и Сергей Никитины отвечают на вопросы ведущей Ксении Лариной во время радиоэфира на передаче "Эхо Москвы" от 31 декабря 2007 года


КСЕНИЯ ЛАРИНА: Ну, что ж. В отличие от российской внешней политики, мы свои обещания выполняем, мы пообещали с Сергеем Никитиным, что мы здесь встретимся 8-го числа с Татьяной вместе в прямом эфире, мы это сделали. Сергей Никитин, добрый вечер.

СЕРГЕЙ НИКИТИН: Добрый вечер.

К. ЛАРИНА: И Татьяна Никитина, добрый вечер.

ТАТЬЯНА НИКИТИНА: Здравствуйте, добрый вечер.

К. ЛАРИНА: С праздниками.

Т. НИКИТИНА: Взаимно.

С. НИКИТИН: Со всеми.

К. ЛАРИНА: Со всеми, да. Как прошли все новые года? Таня, Вы уже здесь были на Новый год?

Т. НИКИТИНА: Да.

К. ЛАРИНА: Ну, как это было, расскажите?

Т. НИКИТИНА: Мы чудно отдыхали. Было бы слово "сказочно" применимо, если бы был снег.

К. ЛАРИНА: Да, да. А Вы знали, что его здесь нет.

Т. НИКИТИНА: Ну, что ж тут поделаешь. Была надежда, и даже 31-го пару часов полежал снег. Мы были в Тригорском, в Пушкинских горах, с друзьями. И, в общем, в таком отдохновенном уголке, где все призвано к прекрасному, и к надеждам. Хотя, и в то же время, место, где в полной мере проявилась наша Россия во все времена, и гениальность, и беспощадность, и варварство российское, все вместе. Но чудные музеи, благодаря Гейченко, и благодаря, в общем, позитивной работе Министерства культуры в разные годы, все-таки прибрали эти места. Они чудные. И Тригорское, и Михайловское, и Покровское. В общем, это, конечно, отрадно.

К. ЛАРИНА: Но без снега как-то, скажите, уныло. Ужасно это все грустно. Я вот хожу по улицам и думаю: ну, что ты, в самом деле, страдаешь? Представь себе, что ты в Лондоне, или где-нибудь в Риме. Там именно так проходит зима, наверное. Дождь и дождь.

Т. НИКИТИНА: Но свет другой, Ксень.

К. ЛАРИНА: Там солнце есть.

Т. НИКИТИНА: Но просто вообще дневной свет, он другой.

К. ЛАРИНА: Другой.

Т. НИКИТИНА: Другой угол солнца.

К. ЛАРИНА: Хотя вот вроде такая же плаксивая погода. Но как-то уныло. Ужасно. Я даже здесь ставила, Сереж, вот песня, я работала… Когда я работала в последний раз в выходные? А нет, 6-го, 7-го, вот сейчас я работала, я же поставила песню "Утром снег идет". Ну, думаю, пусть хоть Никитины нам снега наколдуют. Нет. Не идет снег.

С. НИКИТИН: Пока еще не удалось. Но все цитировали Пушкина "Зимы ждала, ждала природа…"

К. ЛАРИНА: "Снег выпал только в январе".

Т. НИКИТИНА: Да, но по Пушкинским календарям, снег должен пойти где-то 16 января, не раньше.

К. ЛАРИНА: Ну, посмотрим. Мы уже как бы отчаялись.

Т. НИКИТИНА: Но это не самая большая все-таки печаль сегодня. Хотя грустно, света меньше.

К. ЛАРИНА: Вы уже пели на родной земле?

Т. НИКИТИНА: Да.

К. ЛАРИНА: Где? Дома?

Т. НИКИТИНА: Нет, мы пели в Доме ученых, у нас был концерт. И потом у нас был в Доме музыки концерт, в театральном зале.

С. НИКИТИН: Это еще в прошлом году, 29 декабря. А в этом году, мы как раз, вот когда были в Пушкинских горах, мы пели для сотрудников Пушкинского музея, в усадьбе в Тригорском. Это было, вообще, мне кажется, было для нас тоже очень интересно.

К. ЛАРИНА: Ну, давайте, чего-нибудь Пушкинское.

Т. НИКИТИНА: А можно тогда Лермонтовское?

К. ЛАРИНА: Пожалуйста.

ПЕСНЯ

К. ЛАРИНА: Так хочется спросить, это Вы про что вообще, это Вы из какого времени?

Т. НИКИТИНА: Ну, вот отличие от сегодняшнего времени, что все-таки обратить внимание, Михаил Юрьевич начинал с анализа своего поколения, и с покаяния собственного, понимаете. А сейчас у нас все в порядке. У нас как бы плюют на прошлых, на прежних. Главное, разрушить то, что было. Вот ужас в чем. Что как бы без Божества, без вдохновенья…

К. ЛАРИНА: А что Вам жальче больше всего из того, что разрушаемо?

Т. НИКИТИНА: Ну, Вы знаете, вот я приведу пример случая, в котором участвовал Булат Шалвович Окуджава. На заре еще вот перестройки появилась статья в "Искусстве кино", где одна дамочка молодая написала: а что такое шестидесятники? Ну, подумаешь, сидели на кухнях, жаловались друг другу, а что собственно они делали? И Булат тогда ей ответил. Да, мы не были героями. Мы были наивны, у нас были какие-то надежды и прекраснодушие. Но мы, по крайней мере, не стучали друг на друга. А Вы, не глядя, настучали на целое поколение. Понимаете, вот о чем я говорю. Что все-таки, когда Давид Самойлов писал: "Нету их и все разрешено. Вот и все, сомкнули очи гении". Тем не менее, в этом "все разрешено", Боже мой, какое тоже было уважение к тем, кто был в начале, к тем, кто тарил дорогу, кто был талантлив, кто что-то умел делать. И какое безобразное, абсолютно, извините за слово, хамское отношение к тем, людям, которые были нашими кумирами сегодня. Как легко расправляются со всеми. В общем, это, конечно, признак серости и бездарности. Потому что не свое, не от себя сказать, а прежде всего, разрушить, чтоб не с чем было сравнивать, вот в чем дело. Потому что я слышала Вашу передачу по поводу анализа телевизионных программ и т.д. Ну, о чем говорить, когда ни одной мелодии за последний год даже не появилось. А мы критикуем там советскую песню и т.д. Да они классики все были по сравнению с тем, что сейчас чем пустозвонит эфир.

С. НИКИТИН: А наш отдых в Пушкинских горах был замечателен еще и тем, что у нас там не работал телевизор. И мы, как говорится, пытались тем, что мы наслаждались русским ландшафтом. И многие почему-то говорили: да, ну, при таком пейзаже, как не писать стихи. Легко было Александру Сергеевичу. Действительно тамошняя природа обладает таким свойством. Это и просторы широкие, и в то же время и масштабы человеческие. Как-то вот и просторно и уютно одновременно. Действительно пробуждаются какие-то даже графоманские устремления.

К. ЛАРИНА: Вы написали стихи, Сергей?

С. НИКИТИН: Нет.

К. ЛАРИНА: Вы написали, наконец, стихотворение?!

С. НИКИТИН: Нет, Вы знаете, просто иногда процесс присвоения заходит так глубоко, что тебе кажется, что те стихи, которые ты поешь, ты их сам и придумал, настолько срастаешься. Ну, вот, может быть, с этого же диска номер 18 Вы поставите. Это стихотворение любимого нами поэта Юрия Левитанского. Вот здесь мы с таким ощущением это поем.

ПЕСНЯ

Т. НИКИТИНА: Ксень, ну, вот Сережа говорил о Тригорском, о Петровском, ведь это оттуда все выросло. Привычка к чтению, привычка к размышлению о себе, о мире, о душе. Это были, в общем, с одной стороны, обычные такие дворянские гнезда, в которых были библиотеки роскошные, по 400 томов книг. И действительно, чем люди занимались? Часто провинциальные барышни еще и столичным давали, так сказать, фору. Потому что только книги, довольно строгое воспитание, и все это как бы для души, для ума. Так вот и формировались вот эти очаги того, что потом дало интеллигенцию в нашей стране, которая сейчас, мне кажется, наконец, окончательно низводится под корень сегодня.

К. ЛАРИНА: Танюш, но она и сама себя низводит. Не скажу за всю интеллигенцию, конечно, не имею права, но есть много представителей ярких, которых мы вчера еще причисляли к интеллигенции, а сегодня это уже совсем другой союз.

Т. НИКИТИНА: К попсе. Согласна. Но, значит, это и не были интеллигенты. Они просто как бы …

К. ЛАРИНА: Это трудно.

Т. НИКИТИНА: И примкнувший к ним Шепилов были.

К. ЛАРИНА: Да, это трудно. Это очень трудно. И прекрасно Вы это понимаете.

Т. НИКИТИНА: Но понимаете, еще, что вот такая унизительная бедность, в которую сегодня попали наши коллеги, например, ученые. И я недавно прочла, что что-то около миллиона уехало на Запад. Это же уехала интеллигенция. Как сейчас презрительно вот сегодня там прочла ИТР. Да, это и было наше богатство. Вот как мы нефть сейчас распродаем, ну, еще недра будут нас сколько-то кормить. А вот это вот уходит навсегда. Потому что это еще все-таки какая-то была ниточка через поколения, через расстрелы, через все, ну. Какая-то духовность где-то сохранялась. А теперь просто это, ну, в какой-то пустыне мы.

К. ЛАРИНА: Мы не в пустыне. Мы с Вами.

Т. НИКИТИНА: Ну, вот мы с Вами. Мы очень рады, что вот Вы, например, существуете с Вашими передачами на "Эхо Москвы". Это важно.

К. ЛАРИНА: Здесь, кстати, много уже. Заказы пошли на песни. Но среди заказов есть и хорошие слова, которые напоминают нашим слушателям о том, кто у нас в гостях. Итак: "Татьяна и Сергей, здравствуйте", - пишет Алла, студентка. – 4 января смотрела по "Культуре" Ваш вечер. Знаете, после такого жить и любить хочется больше. Гораздо больше, чем после первой, второй и прочих кнопок пульта. Спасибо. Вопросов два. Где можно приобрести диски с более-менее полным собранием Ваших песен. И второй, при объявлении Вашего дуэта первой, как правило, называют и пишут Татьяну. Мне кажется, что все это пошло от Сергея".

Т. НИКИТИНА: Спасибо. Мне кажется, это просто вопрос вежливости. Кто женщину…

К. ЛАРИНА: Вперед пропускает.

Т. НИКИТИНА: Конечно, вообще-то, Сергей, но…

С. НИКИТИН: Лэдис фест.

К. ЛАРИНА: Ну, по поводу альбомов. Здесь много этих вопросов. Сереж, ну, я знаю, что есть, вот Вы сегодня принесли, каждый раз приносите на программу диски, которые продаются.

С. НИКИТИН: Ну, в центре авторской песни, я знаю, что всегда можно найти.

К. ЛАРИНА: И в больших магазинах есть. Конечно.

С. НИКИТИН: Конечно. Это не проблема. Опять же в интернет зайдете, там найдете весь наш репертуар. А сейчас мне хочется, чтобы мы вспомнили стихотворение…

К. ЛАРИНА: Мы сейчас не споем только, Сереж. Потому что у нас сейчас новости, буквально через 30 секунд.

С. НИКИТИН: Хорошо.

К. ЛАРИНА: Поэтому давайте мы потерпим. А я пока напомню все наши средства связи. Наш номер, по которому можно отправлять SMS: +7 985 970-45-45. Телефоны прямого эфира давайте попробуем включить. А вдруг вот во второй части нашей программы. 783-90-25 и 783-90-26. А где наши новости? Или у нас их нету? Должны быть, да? Давай, включаем уже бампер. О, вот они.

НОВОСТИ

К. ЛАРИНА: И сегодня у нас в студии Татьяна и Сергей Никитины, продолжая грустные размышления Танины, все-таки, Таня, ну, Вы же поете. "Времена не выбирают, в них живут и умирают".

Т. НИКИТИНА: Да, мы стараемся…

К. ЛАРИНА: А что? Везде свои тараканы. И страшные, жуткие, огромное количество искушений. А что в советское время не было искушений? Там не было искушений деньгами. Зато были другие, не менее страшные. И очень многие на них покупались, Вы сами это тоже знаете прекрасно.

Т. НИКИТИНА: Ну, Ксения, Вы понимаете, что мы продолжаем жить так, как жили и тогда.

К. ЛАРИНА: И будут продолжать многие, многие.

Т. НИКИТИНА: Да.

К. ЛАРИНА: Мне, например, главное, я тоже иногда в такое уныние впадаю периодически, в такую кому.

Т. НИКИТИНА: Понимаю.

К. ЛАРИНА: Но, в конце концов, есть театр. Есть замечательные актеры, есть поэзия, которая существует. И сегодня на поэтические вечера собираются полные залы. Вот не дадим Вам соврать, не даст соврать Никитин. Наверняка, видел сам, да.

С. НИКИТИН: Да.

К. ЛАРИНА: Вот Евгений Александрович Евтушенко 10-го числа вечер проводит в зале Чайковского. И я уверена, что будет полный зал, битком. Так что не так все страшно. Тут другой вопрос. Главное, чтобы все-таки не прерывалась эта связь времен. Чтобы все-таки наших детей как-то сохранить, эту охранную грамоту передать по наследству. Вот мне кажется вот это самое главное.

С. НИКИТИН: Поэтому мне кажется, что важно все-таки в этом жизненном пространстве функционировать.

К. ЛАРИНА: Да.

С. НИКИТИН: Звучать в эфире.

К. ЛАРИНА: Делать свое дело.

С. НИКИТИН: Встречаться с детьми. Там детей окучивать, то, чем мы занимаемся. Важно, чтобы высокое поэтическое слово звучало, чтобы оно работало. Вот мне хочется, чтобы мы сейчас вспомнили стихотворение Юнны Мориц, оно называется "Зимний праздник".

ПЕСНЯ

К. ЛАРИНА: Я напомню наши телефоны: 783-90-25 и 783-90-26. Если у Вас есть вопросы к Татьяне или к Сергею Никитиным, то, милости просим, поскольку мы в прямом эфире, надо этим воспользоваться. Есть очень много добрых слов на нашем пейджере и SMS присылают очень приятные, очень много заявок естественно. Ну, я могу Вам назвать песни, которые вспоминают наши слушатели, у каждое свое любимое, свое больное. "Александра", конечно, "Песня о Садовом кольце", это Шпаликов, по-моему. Да?

С. НИКИТИН: Да.

К. ЛАРИНА: "Прощай, Садовое кольцо". "Проходит жизнь" – это, по-моему, что-то с французского, да?

Т. НИКИТИНА: Это вообще ленинградский французский.

К. ЛАРИНА: Да, да, да.

С. НИКИТИН: Это Борис Полоскин. Как сейчас выяснилось…

К. ЛАРИНА: "Как ветерок по полю ржи", да?

Т. НИКИТИНА: Да.

С. НИКИТИН: Просто он маскировал под то, что это вроде как перевод.

К. ЛАРИНА: Потому что я помню, что это перевод с французского. То ли Жак Брель, то ли кто-то.

С. НИКИТИН: А на самом деле, это он придумал, это его стилизация.

К. ЛАРИНА: Замечательная вещь. Ну, "Переведи меня через Майдан". Конечно, супер популярная песня. Так что много.

С. НИКИТИН: Спасибо.

К. ЛАРИНА: "Самолетик" это что такое? Даже не помню, что такое.

Т. НИКИТИНА: Это стихи Сухарева, музыка Берковского Виктора. И уже после ухода Виктора Семеновича мы начали петь.

К. ЛАРИНА: А сколько спето, вообще, считали? Какой-нибудь есть математический подсчет? Вы же все-таки…

С. НИКИТИН: Нет, мы не считаем.

К. ЛАРИНА: Ну, как? Вы такие счетоводы.

Т. НИКИТИНА: Вот как бы в сиюминутном обороте сегодня около 100 песен.

С. НИКИТИН: Да, нет, я думаю, больше.

Т. НИКИТИНА: Что можно спеть сразу.

К. ЛАРИНА: Ну, это мало, мне кажется, что-то какие-то километры песен. Километры.

С. НИКИТИН: Сотни.

Т. НИКИТИНА: Ну, Вы знаете, спасибо большое за заявки. Но мы, Вы не обижайтесь…

К. ЛАРИНА: У нас своя программа.

Т. НИКИТИНА: Да, мы хотели бы и новое что-то показать.

К. ЛАРИНА: Ну, давайте покажем что-нибудь новое, а потом я включу телефон, поскольку есть возможность у людей, они хотят дозвониться и с Вами поговорить, давайте мы сейчас споем.

С. НИКИТИН: Ну, вот, наверное, новое для вас имя Борис Рыжий.

К. ЛАРИНА: Вот Вам поэзия, кстати, молодая поэзия.

Т. НИКИТИНА: Да.

К. ЛАРИНА: Современная поэзия. Она есть.

С. НИКИТИН: Это человек, родившийся в Екатеринбурге в 1974 году, ему сегодня было бы 32, 33 года.

К. ЛАРИНА: Его нету.

С. НИКИТИН: Но, к сожалению, его уже на этом свете нет. В 27 лет он добровольно ушел из этой жизни. В таком Лермонтовском возрасте. Но ему выпало родиться поэтом. Вот такое его размышление. Борис Рыжий.

ПЕСНЯ

К. ЛАРИНА: Спасибо. Берите наушники, Сереж. Напомню телефон еще раз. 783-90-25 и 783-90-26. Але, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер, Ксения.

К. ЛАРИНА: Добрый.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер, Сергей и Татьяна.

С. НИКИТИН: Добрый вечер.

Т. НИКИТИНА: Здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ: Андрей, постоянный слушатель. Москва. Хотел бы, во-первых, поздравить с прошедшим Рождеством, Новым годом, пожелать…

Т. НИКИТИНА: Спасибо.

АНДРЕЙ: Пожелать Вам творческих успехов, вдохновения. И хотел бы просто свое мнение сказать о том, что Вы делаете. Это удивительное объединение музыкальности и интеллекта. Т.е. я считаю, что это эталон. И Ваши песни, они, собственно говоря, имеют свое разное абсолютно содержание. Но они имеют постоянно один и тот же высокий уровень. Это вот мое такое мнение.

С. НИКИТИН: Спасибо.

АНДРЕЙ: Я много знаю Ваших песен. И слушаю. Вот. И поэтому желаю Вам самого, самого доброго.

Т. НИКИТИНА: Спасибо, Андрей, большое.

К. ЛАРИНА: Спасибо, Андрей. Опубликуйте, пожалуйста, где-нибудь это мнение Ваше. Очень бы хотелось его прочитать.

С. НИКИТИН: Спасибо. Ну, все-таки мы относим то, что вот сказал наш слушатель все-таки еще и за счет того, что в основу всего, что мы делаем, мы берем…

К. ЛАРИНА: Стихи.

С. НИКИТИН: Поэзию. Стихи, поэзию с большой буквы. Ну, мы просто тоже, как и многие любители поэзии, любим это, мы пытаемся это свое отношение выразить в том, как мы поем, что мы поем. Иногда вот я уже говорил о том, что присваиваем стихи того или иного поэта.

К. ЛАРИНА: А как же? А как же? Але, здравствуйте. (Гудки). Не получилось. Але, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер.

К. ЛАРИНА: Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ: Игорь Егоров, вот член клуба "Эхо".

К. ЛАРИНА: Да, да.

И. ЕГОРОВ: Очень Вас уважаю и люблю. Ну, и обожаю просто, ну, чего там говорить.

С. НИКИТИН: Спасибо.

Т. НИКИТИНА: Спасибо.

И. ЕГОРОВ: Все, что Вы поете, это такой бальзам на душу в наше вот это время чудное. Но понимаете, вот мое личное пристрастие – "Бричмула". Обожаю эту песню, не могу от нее отвязаться никак. Удивительная просто вещь. Так она у Вас здорово идет.

Т. НИКИТИНА: Спасибо.

С. НИКИТИН: Спасибо. Это стихи Дмитрия Сухарева. Ну, вот сейчас все-таки мы хотели еще одну песню на стихи Бориса Рыжего исполнить.

ПЕСНЯ

К. ЛАРИНА: Красивые какие вещи. Необыкновенные. Вообще, удивительно, что такой
молодой парень совсем.

Т. НИКИТИНА: Да, сжег себя.

К. ЛАРИНА: А Вы вообще современную поэзию так знаете? Сереж смотрите, Татьяна?

С. НИКИТИН: Интересуемся, да.

Т. НИКИТИНА: Конечно.

К. ЛАРИНА: Ну, и как, есть ощущения какие-то общие от того, что сегодня пишут?

Т. НИКИТИНА: Ну, вот из открытий это все-таки, конечно, Борис Борисович Рыжий. Есть много мастеровитых, так сказать, людей молодых, но мало своего лица.

С. НИКИТИН: Нет, есть очень интересные, ну, больше как бы для головы это. А вот чтобы за душу хватало, не знаю. Ну, наверное, еще появятся.

К. ЛАРИНА: Нет, конечно, появятся. Я тоже… Я все хочу найти какой-то повод для оптимизма. Вот пока Вы пели, стала вспоминать, что еще можно, привести какой аргумент Никитиной Татьяне. Вот, пожалуйста, 9 мая каждый год театр школы Современной пьесы проводит День Булата Окуджавы. Какое количество народа приходит на улицу. И я Вам скажу, что в большинстве это молодежь, понимаете, молодые люди.

Т. НИКИТИНА: Да, конечно, Ксень, моя печаль как раз в том, что мы не умерли, и как бы идет насильственное изъятие нашей культуры…

К. ЛАРИНА: Так было всегда и будет. И всегда будет таких, которые пытаются изъять их, будет большинство. Ну, а таких, которые прорываются, сквозь асфальт прорастают, их будет меньшинство. Что я Вас уговариваю? Это закон, диалектика.

Т. НИКИТИНА: Ксенечка, меня, вот Вы знаете, когда сейчас говорят "рейтинг", там вот такие слова…

К. ЛАРИНА: Да, не обращайте внимания.

Т. НИКИТИНА: Они же растят, они кормят вот этим жутким продуктом, и растят людей, которые думают, что так и должно быть. Что это нормально, что это, ведь выросло уже целое поколение людей совершенно другими представлениями. Ну, в общем, как Вам сказать, даже каких-то законов музыки, поведения.

К. ЛАРИНА: Оно как выросло? Они же все не из детского дома. Их же кто-то растил. Их растило Ваше поколение.

Т. НИКИТИНА: Ну, не всех.

К. ЛАРИНА: А откуда они взялись? Или думаете, что телевизор только всех воспитывает? Я в этом не уверена.

Т. НИКИТИНА: Ксень, у нас очень хорошие есть дети. Вот Вы представляете, что мы пережили. Приехали в Америку. Дождь, проливной дождь. И 3 000 русских собрались на поляне, месят грязь с детьми, со своими складными стульями, и воспроизведена российская атмосфера. Поют с утра до ночи, костры, но только количество еды, конечно, запредельное, американское. Но вот это и есть родина для этих людей. И вот эта песня авторское, это стремление самовыразиться и прикоснуться к языку, к общению, которого нет на Западе. Чего там. Там много чего есть. Но много чего и нет. А чего нет, это именно социума своего. Так вот они два раза в год собираются, чтоб воссоздать вот эту обстановку. Это трогательно до слез просто.

С. НИКИТИН: Ну, это Америка, штат Пенсильвания.

К. ЛАРИНА: А Вы же встречаетесь с детьми. Никитинские встречи, они же проходят.

С. НИКИТИН: Да.

К. ЛАРИНА: Это же дети местные, или не местные.

С. НИКИТИН: Я уже Татьяне рассказывал, совсем другое место. Поселок Кизима, юг, это на Севере, это юг Архангельской области. Там когда-то Юрий Иосифович Визбор работал в школе учителем после окончания педагогического института им. Ленина. И вот нынешние люди, и глава администрации, и директора школ, они там устраивают каждое лето слет авторской песни памяти Юрия Визбора. И вот прошлой осенью мне там удалось побывать, и я познакомился с этими людьми. Ой, Вы знаете, знакомство с этими людьми вселяет оптимизм. Потом мы были в какой-то там деревне, где встретили заведующего библиотекой. Вот эта библиотека превратилась на всю округу там в радиусе 50 км в культурный центр. Туда приезжают специально люди общаться между собой. Там замечательная коллекция книг ну и т.д. есть жизнь.

К. ЛАРИНА: Есть. Жить можно.

С. НИКИТИН: И есть люди. Есть люди замечательные. Они, правда, сейчас в основном вне Москвы.

К. ЛАРИНА: И в Москве есть, я видела таких людей в Москве.

С. НИКИТИН: Конечно, да. В Москве просто менее заметно, скажем так.

Т. НИКИТИНА: Это как я знаю этого человека. Конечно, Ксень…

К. ЛАРИНА: Ну, что же Вы тогда все плакать…

Т. НИКИТИНА: Как бы опять жизнь так раскололась, как бы вот существуем мы и вот пласт, материк, и мы как бы уплываем как у (НЕ РАЗБОРЧИВО) куда-то.

К. ЛАРИНА: Нет. Ну, кстати, я уверена, Татьяна, что это проблема не только наша российская.

Т. НИКИТИНА: Нет, конечно.

К. ЛАРИНА: Вы же знаете, по миру ездите, да. Это везде так.

Т. НИКИТИНА: Читали, наверное, как Софья Губайдулина пишет об этом. О том, что духовность в этом материальном, жутком, коммерческом…

К. ЛАРИНА: Общество потребления.

Т. НИКИТИНА: Да, мире, она просто уничтожается. Сейчас уже не талант художника определяет его вес, а сумма в контракте стоящая, вот в чем ужас. Но такие, как она, продолжают свою поразительную, героическую жизнь.

К. ЛАРИНА: Я бы не хотела, чтобы таланты росли, как картошка. Так не бывает.

Т. НИКИТИНА: Ну, а так и не будет. Конечно.

К. ЛАРИНА: И их единицы. И пусть они будут. Главное-то, чтобы у них была возможность выразить себя.

Т. НИКИТИНА: Востребованность тоже чтоб была.

К. ЛАРИНА: Востребованность. не знаю, я уже стала над этим задумываться. Важно ли это? Важно, чтоб ты смог это сказать. В конце концов, все равно тебя услышат. Услышат. Я, конечно, прекрасно понимаю, что певец не может петь в стол. Да.

Т. НИКИТИНА: Ну, вот Булат когда-то также начинал. Или Галич. Они же, их никто не выпускал по радио. Они же пели по кухням.

К. ЛАРИНА: Но они же были услышаны.

Т. НИКИТИНА: Ну, конечно.

К. ЛАРИНА: Ну, конечно. И сейчас то же самое.

С. НИКИТИН: Дорогие дамы, вот как раз на тему Вашего разговора стихотворение Арсения Тарковского.

ПЕСНЯ

К. ЛАРИНА: Действительно ответ на многие вопросы. А еще вспомнила аргумент, пока слушала.

Т. НИКИТИНА: Давайте.

К. ЛАРИНА: У Лены Камбуровой, слава Богу, есть свой театр.

Т. НИКИТИНА: Ну, Лена – это…

К. ЛАРИНА: Вот уж боец. И боец, согласитесь.

Т. НИКИТИНА: Да, да.

К. ЛАРИНА: И вокруг нее какое сформировалось пространство людей…

Т. НИКИТИНА: И талантов молодых.

К. ЛАРИНА: Ну, что Вы. И она это держит, как колокольчик.

Т. НИКИТИНА: А театр Фоменко?

К. ЛАРИНА: Театр Фоменко. Нет, в театре вообще много чего есть инте… Много тоже
попсятины, как и везде. У нас попса сейчас она ведь везде, не только в музыке. Она и в театре, и в литературе, и в политике.

Т. НИКИТИНА: В жизни, в поведении.

К. ЛАРИНА: В жизни, в поведении. Это модель, которую мы получили. Но можно вырваться, если захотеть. Знать бы зачем.

Т. НИКИТИНА: Ну, в общем, Ксенечка, держитесь.

К. ЛАРИНА: Мы должны уже заканчивать. У нас буквально 2 минуты до конца. Можем что-нибудь спеть финальное, да.

С. НИКИТИН: Ну, вспоминали Булата Шалвовича.

К. ЛАРИНА: Давайте.

ПЕСНЯ

К. ЛАРИНА: Сергей и Татьяна Никитины. Большое спасибо. Время быстро пролетело. И Татьяна меня сегодня заставила выступать в совершенно несвойственной мне роли. Я обычно наоборот. Я обычно такой пессимист глухой, безнадежный. Сегодня вдруг Вы открыли мне чакры, Татьяна.

Т. НИКИТИНА: Спасибо большое.

К. ЛАРИНА: Спасибо Вам большое. Еще раз с праздниками…

С. НИКИТИН: С праздниками всех.

К. ЛАРИНА: И до встречи. Хочется почаще встречаться, приходите.

С. НИКИТИН: Всего доброго.

Т. НИКИТИНА: Спасибо.
радиостанция "Эхо Москвы"
08 Январь 2007 года
ведущая Ксения Ларина

"Казалось, что мелодии падают к нему с неба…"

С недавних пор знаменитый дуэт Никитиных стал как бы моим соседом: Сережа и Таня частенько наезжают в мэрилендский пригород Вашингтона Rockville, где теперь живут их сын Саша, говорящая по-русски невестка Marybeth, которую они зовут Марусей, и прелестная внучка Наташа, которая пока не говорит ни на одном языке: ей недавно перевалило за полгода… В мае трое Никитиных приехали к нам в вирджинский пригород Маклейн. Знаком я был только с Сережей, но с первых же секунд показалось, что давно знаю всех: тут же, с порога, заговорили об общих друзьях, которых не счесть, о встречах с Булатом и другими поэтами-певцами, о том, что происходит сегодня с бардовской песней. После ужина нас ждал сюрприз: из никитинской машины были извлечены две гитары, и начался настоящий музыкально-поэтический пир… В тот вечер Никитины рассказали мне, что нижегородское издательство ДЕКОМ готовит книгу воспоминаний об Окуджаве, и уговорили меня принять в ней участие. Вскоре моя статья о Булате появилась в «Вестнике» (№ 19, 2003 г.), а затем и в нижегородском сборнике «Встречи в зале ожидания». А еще через некоторое время возникла идея интервью с Никитиными. Но Таня улетела в Италию, Сережа — в Москву, и было решено поговорить с помощью компьютеров. Эта форма общения и определила во многом характер нашей виртуальной беседы…
Начать ее я решил так, чтобы с ходу расшевелить моих собеседников и услышать от них то, что еще не звучало в их прежних высказываниях и интервью…

В.Ф. Сережа, мы с тобой знакомы, страшно сказать, почти сорок лет уже, но ты в какой-то мере так и остался для меня загадкой. Кто ты, в конце концов? Какая ниша в российской песенной культуре принадлежит тебе и твоему дуэту с Таней?
Когда-то участников независимой части этой культуры называли бардами и менестрелями, причем под первыми обычно разумели тех, кто сочинял и слова, и мелодию песни, а под вторыми — исполнителей этой песни. Ты — гораздо больше, чем исполнитель, ты — композитор подавляющей части своего песенного репертуара. И звучание твоих песен не оставляет сомнений в том, что это — явление той самой, родившейся в 50-е годы неофициальной культуры, а не разновидность — пусть и более умная и более личностная — набившей оскомину советской (а теперь и постсоветской) эстрады. Но чем именно это впечатление вызвано?
Понимаешь, когда звучат Окуджава, Галич, Высоцкий, Анчаров, Ким, Визбор и другие поэты-певцы, водораздел между ними и эстрадой обозначается четко. Всё другое — характер слов, интонация, манера исполнения. В твоем случае дело обстоит сложнее. Прошу, преодолей типичное для художника нежелание себя анализировать (ты же в прошлом физик-теоретик!) и прокомментируй брошенную тобой однажды фразу: «Но лично мне дорога и важна принадлежность к цеху авторской, поэтической песни». Чем обеспечивается эта принадлежность?
Право первого «ответного выстрела» Сергей галантно предоставил даме…
Татьяна Никитина: Дорогой Володя! Ты, как говорится, всего-навсего попросил нас самим себя проанализировать. А мы-то, грешным делом, так рассчитывали на тебя… Нам ведь и в самом деле хочется от ТЕБЯ услышать, кто мы да что. Но после твоего письма я все эти дни думала о твоих вопросах и решила, что, пожалуй, может, и в самом деле лучше вместе попытаться всё восстановить — так много воды утекло с того начала, когда и ты варился в гуще нашей песенной жизни.
Немного из истории. Странное дело, но в МГУ первое песенное и самодеятельное (агитбригадное) гнездо зародилось на биофаке. Странно, потому что только недавно именно этот факультет был растерзан арестами и травлей сторонников науки генетики. И было что-то необъяснимое в том, что студенты курсом старше страстно читали все протоколы сессии ВАСХНИЛ и страшных собраний на факультете, а их коллеги помоложе ударились в веселую и счастливую студенческую жизнь. Они писали оперетты, стихи, танцевали и пели. Где-то примерно в эти годы возникло поэтическое объединение «Магистраль», которым руководил поэт Левин. Самой яркой фигурой в самодеятельности биофака был Дмитрий Сухарев. Он же и стал участником левинского семинара. И тогда на биофаке, куда приходили и студенты-географы и геологи, начали рождаться первые студенческие песни.
По-видимому, в этом явлении был не простой уход от действительности, можно сказать, инфантильность, а стремление создать свой параллельный мир существования — со своим языком, со своими словечками, песнями, эмоциями. Одним словом, «свободное дыхание». У биологов всё было вперемешку. Кто-то писал музыку, кто-то писал стихи, и они же писали стихи или музыку для чужих песен и на чужие стихи. Главное было что-то сотворить, а уж со славой никто не считался. Мир был их личный и общий, все друг друга понимали с полуслова, и в этом было единство. В Московском педагогическом, где родился еще один песенный центр, практически только Ада Якушева и Юра Визбор «грешили» совместными песнями.
Пишу об этом подробно потому, что эта же атмосфера возникла и у нас, на физическом факультете (тоже отнюдь не самом демократическом и очень антисемитском), почти 10 лет спустя. Но расцвет наших «физических» искусств пришелся полностью на хрущевское время, и физики уже позволяли себе смелее «гулять по буфету». Это тоже были вполне невинные шуточки над родным факультетом, и все-таки…
«….Неподцензурный куплет какой-нибудь шуточной песенки, озорная строка, непочтительностью своей по отношению к каким-нибудь официально узаконенным государственным святыням граничившая с хулиганством, воспринимались как глоток свежего воздуха». (Б.Сарнов)
Это очень точное наблюдение. Шутки и самими придуманные слова для песен и опер (у нас были оперы «Архимед» и «Серый камень») произвели буквально переворот в сознании студентов нашего факультета. Повеяло свободой, и хотя потом жизнь много раз показывала, как призрачны были наши надежды, от этой прививки мы не излечились никогда, осталась генетическая память этой вольницы на всю жизнь.
Вот такова была атмосфера, в которую мы попали, став студентами МГУ. Хочу сказать, что нам, кто был на пару лет младше и кто с восторгом пел ВСЕ новые песни из Питера (Городницкий, Клячкин, Кукин…) и ВСЕ песни из пединститута, было до лампочки авторство. Прежде всего, осваивали песни. Такое «разделение по огородам» возникло позднее, когда начались сольные выступления и когда стали явно формироваться Авторы. С Булатом Шалвовичем, с Галичем, с Высоцким история совсем другая: они сразу стали отдельным явлением.
Теперь немного о том, чем мы занимаемся и чем С.Никитин отличен от других авторов, кто пишет только музыку.
Я остановилась на истории, но с тех пор так много воды утекло… С самого начала стало ясно, что лучше петь стихи, что тебе по сердцу, со своей нестыдной музыкой, чем писать песни на свои слова. На физфаке было много «мастеров слова», в журналах печатали стихи молодых поэтов, а вот музыку писали редко. Поэтому такая способность была особенно востребована для нужд агитбригады. Опять же все болели гитарой и было интересно ее покорять.
Сергей со своими песнями сразу стал звездой в МГУ. Казалось, что мелодии падают к нему с неба и слетаются из воздуха как птицы. С самого начала в манере пения, поведения на сцене, в этой музыке было столько простоты и естественности, столько очарования, что буквально все мы были покорены песнями Никитина. Для нас было важно, что эти песни не были похожи ни на что. Ведь с самого начала интерес к авторской песне возник и благодаря ее ШТУЧНОСТИ, отличности от эфира, заполненного советскими песнями.
И тут нельзя не отметить особую черту авторской (настоящей авторской) песни — каждый автор выносил на наш суд свой мир, свою отдельную судьбу, свой театр. Элементы театра прежде всего использовал Галич, потом Ким, потом Высоцкий. Свой спектакль играл Булат, мы вовлекались в жизнь Городницкого, Визбора. В этом театре каждый пользовался своими правилами, своими средствами. Но важно было не просто получить информацию от поющего, а быть вовлеченным в его мир, стать его сообщником, собеседником, героем и судьей. Такого не требовалось от нас никогда.
И с этой точки зрения Сергей оказался в своей и только своей нише. Стихи, которые он выбирал и пел, уже очерчивали круг его судьбы. Музыку он писал не как композитор, а как ПЕРЕВОДЧИК, который должен «присвоить» стихи, пропустить их через себя и найти адекватное отражение в новом качестве. Конечно, не всегда это удается, но в лучших песнях это получается.
Известно, что материя поэзии, ее вещество создаются не только словами. В состав этой «материи» входят и душевные склонности поэта, следы сиюминутного состояния, его иллюзии и заблуждения. Не зря Хлебников считал, что стихи можно понять, когда читаешь их в рукописи, что дрожание пера передает душевное волнение поэта, которое напечатанный текст может и не донести. Чем занимается Сергей — это, наверное, угадывание этих «дрожаний», этого воздуха, в котором стихи живут, это стремление не просто снова прочесть стихи, но заставить нас пережить их заново.
Музыку на чужие стихи пишут многие авторы. Но мы, по сути, занимаемся разным ремеслом, и мало кто озабочен теми «тонкостями», которыми мы озабочены. Все же я льщу себя иллюзией, что что-то из задуманного мы иногда можем воплотить, и это находит отклик.
Из всего вышесказанного понятно и то, почему мы поем так, а не иначе. Чем продиктована манера поведения на сцене и для чего мы выходим на нее. Есть много ограничений, которые мы сами поставили себе в нашем сценическом существовании. Со временем, не без огромного влияния Булата, выработался стиль поведения на сцене. Нам необыкновенно важно сохранить, найти то, что Окуджава называл ИНТОНАЦИЕЙ. Мы много лет совмещали выступления на сцене с работой в наших институтах, и это требовало от нас каждодневного контакта с нашими слушателями. Невозможно было допустить фальшь. Все сразу вылезало наружу — будь это плохие стихи, неудачные слова между песнями, даже то, как мы одевались, тоже проходило проверку. Мы выходили на сцену не как артисты, а как одни из НИХ. Это была проверка, пардон, «на вшивость». Ведь концерт не замыкался на простом пении, это был еще и разговор, рассказ о себе, о них через чужие стихи.
Постепенно нам стало удаваться расширить рамки привычной лирической поэзии. Появились песни с драматическими и даже трагическими стихами, прежде никто не мог позволить себе этого, кроме Галича и Высоцкого. Наверное, не случайно один «народный мститель» написал разгневанное письмо в ЦК: «Почему Никитин поет песни ГАЛИЧА в эфире!?». Оказалось, что он услышал «Сонет 66» Шекспира, который однажды «сгоряча» пустили по радио в исполнении Сергея с его музыкой… (В той же передаче звучали стихи Д.Самойлова «Смерть царя Ивана» и т.д.) Впервые, благодаря вниманию к детской поэзии, вышли на сцену песни для детей со стихами Ю.Мориц, А.Милна, Н.Матвеевой и др., к которым Сергей придумывал музыку. Все эти элементы оказали влияние и на движение авторской песни в целом.
Использование большой настоящей поэзии в авторской песне не всегда воспринималось всеми однозначно. Но такие поэты, как Галич, Окуджава, Ким, Высоцкий, не чувствовали от такого соседства никакого неудобства. Более того, я думаю, что мы с Сергеем каким-то образом положительно повлияли на общую песенную культуру авторского движения. Правда, с другой стороны, у некоторых авторов появилась иллюзия, что хорошие стихи — залог успеха песни, и подчас результаты просто удручающие. Ведь музыка — оружие грозное и в смысле способности полностью исказить и убить стихи.
Конечно, за годы нашей жизни в песенной среде мы ощутили влияние очень многих авторов, и оно сказалось на нас огромно. Наше выступление сегодня — это тоже своего рода театр двух людей. Стихи поются разные, но есть ощущение цельности всей атмосферы. В таком спектакле есть свое крещендо, свободный разговор со зрителями, свободный разговор между нами, какие-то незапланированные шутки, реплики. Нам важно не только, как нам хлопают, но и как молчат, слушают, потому что в тех стихах, которые мы поем, наши паузы и акценты несут огромную функцию. Поэтому я так боюсь внедрения большей музыки, использования других инструментов, которые очень часто нарушают этот хрупкий, почти невидимый баланс слова и музыки, что приводит к «потеснению» стиха, делает банальным музыкальное решение, уничтожает авторскую интонацию и единственность сиюминутного волнения. Вот почему я была против нашумевшего проекта «Песни нашего века». С точки зрения пропаганды и широкого потребления-пропаганды — да!, но… «что-то главное пропало»…
Сергей Никитин: Володя, на некоторые загадки есть простые отгадки. Познакомились мы действительно в 1965-м. И был я тогда этаким довольно милым студентом МГУ Сережей Н… Но «Сергеем Никитиным» и «Татьяной и Сергеем Никитиными» мы стали, вернее, становились в 70-е-80-е годы, когда тебя уже не было в России. Осмелюсь утверждать, что процесс становления продолжается и сегодня…
«Кто ты, в конце концов?» На этот вопрос 59-летний молодой дедушка (нашей внучке 9 месяцев) ответит скромно и кратко: я — мастер (в булгаковском смысле этого слова). Всю свою, можно сказать, сознательную жизнь вместе с Татьяной я создаю некий роман «о времени и о себе», состоящий из отдельных мелких главок — песен, больших глав — циклов, роман с продолжением, роман неоконченный. В качестве основного материала используются стихи любимых поэтов, которые подвергаются сложной, подчас мучительной процедуре присвоения: стихи поются от первого лица. Другие средства — мелодия, гитарный аккомпанемент, интонация (человеческая, актерская), нюансы исполнения, двухголосие, контрапункты — используются для главного — донесения нашего АВТОРСКОГО понимания основной мысли, эмоционального состояния, внутреннего развития той или иной «главки» (песни). Иногда приходится отказываться от удачно найденной мелодии — если она уводит от нашего понимания стихотворения. Иногда приходится «заставлять» немузыкальные стихи стать песней, так как нам дорога мысль, заложенная в нем («Да разве могут дети юга…» И.Эренбурга).

Татьяна и Сергей Никитины: Особенность моего, нашего с Татьяной АВТОРСКОГО рабочего метода (не скажу «творческого» метода, это уж больно напыщенно) в том, что у нас не существует отдельных этапов сочинения музыки и поисков средств исполнения — всё создается, «пробуется на зуб» единовременно. Причем исполнение играет равноправную с музыкой роль. Известно, что «шикарным» исполнением можно безнадежно загубить любую хорошую песню, а с нею — замечательные стихи, и таких примеров масса.
Но вернемся к «роману». Лучше всех это полотно или мозаичное панно видим мы сами, наши близкие друзья и наши верные почитатели. А таких немало. В Америке к нам частенько подходили люди и рассказывали, что в трудные времена переезда на Запад при ограниченном багаже они брали с собой наши пластинки и кассеты. Наверное, наша мозаика стала частью и их жизни. Широкие же слои населения знают нас более фрагментарно: «Александра», «Брич Мулла», «Резиновый ежик», «Когда мы были молодые», хорошо, если знают «Переведи меня через майдан».
«Нашей» публике известно, что в последние годы к «роману» добавилась глава, связанная с именем Арсения Тарковского, а цикл на исторические стихи Давида Самойлова существует давно, только редко исполняется.
В «мозаику» встроены и суровые камни — песни на стихи А.Жигулина, А.Твардовского, Б.Чичибабина, О.Чухонцева. А циклы на стихи Геннадия Шпаликова и Александра Володина, хотя и сильно отличаются от всего остального, все-таки совершенно естественно вписываются в наше «панно», наверное, благодаря АВТОРСКОМУ почерку.
И вот для этой «нашей» публики вопрос о том, какую нишу мы занимаем, ответ крайне прост: «Татьяна и Сергей Никитины», «Сергей Никитин».
Теперь задам вопрос сам себе, чувствую, Володя, ты хочешь спросить: а какова база у мастерства?
Отвечаю. Спасибо, конечно, за «теоретика», но мы с Татьяной оба биофизики-экспериментаторы. Оба кандидаты физико-математических наук. Какое это имеет отношение к авторской песне? Прямое. Московский университет, академическая среда, в которой мы варились около двадцати лет, — да этому может позавидовать любой индивидуум, желающий строить, развивать свой духовный мир, способность создавать новое. За неимением критики официальной мы с благодарностью принимали всегда дружескую, заинтересованную и подчас нелицеприятную критику своих коллег. Ведь мы были их выдвиженцами, одними из них. Это помогало «держать планку».
А музыкальное образование? Отвечаю — самообразование. Что важно для музыканта, композитора? Чувство ритма, чувство высоты и тембра музыкального звука (музыкальный слух), чувство формы, чувство стиля, чувство меры, в конце концов. Заметьте, все чувства… Какие-то достаются «даром» от папы с мамой, а какие-то можно развивать — практически, опытным путем. И вот здесь во весь рост встают Их Величества СЛУХОВОЙ ОПЫТ и МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАМЯТЬ (которая тоже от папы с мамой).
Гитару и фортепиано я начал осваивать довольно поздно — в 14 лет. Любимая моя игра была такая: услышу что-то новое для себя (2-й концерт Рахманинова, например) — и уснуть не могу, пока не подберу на фортепиано или гитаре то, что взволновало. Особенно меня интересовали гармонии и вообще, как это все устроено. А потом были увлечение и практическое освоение джаза (с самим Алексеем Зубовым в школе на танцах «лабали»), позже — освоение фольклора (дружба с Дмитрием Покровским и его ребятами). Так что в моей обширной дискотеке три раздела: классика, от Баха до Стравинского, Шостаковича и Шнитке, джаз и фольклор. И многое пропущено, как говорится, через руки…
И теперь, когда я берусь за новый поэтический материал, то пытаюсь отталкиваться от того музыкального багажа, который, как мне кажется, имеет отношение к поэту или к теме стихотворения. Оттолкнуться, чтобы найти что-то оригинальное. С Шекспиром, скажем, все довольно просто — в ход идут шотландские, ирландские интонации. Кстати, почему-то на Западе никому в голову не приходит сочинять музыку на сонеты, к примеру, Шекспира. Может быть, дело в том, что англичане читают Шекспира на староанглийском, а мы — в превосходных переводах Маршака, Пастернака, Самойлова на СОВРЕМЕННЫЙ русский?
Мне кажется, что всего вышеперечисленного достаточно, чтобы чувствовать себя вполне уверенно на короткой дистанции песни или романса. А ноты запишет, и очень грамотно (если наиграть правильно), любой компьютер — и пусть себе трудится, работа-то чисто механическая…
Так о чем это я? Ах, да — о том, что чувствую себя мастером. Про творческие способности говорить не мне. Вот Татьяна говорит, что мелодии с неба ко мне падают. Может, так и было… раза два-три за всю жизнь. Остальное же пришлось добывать мучительно и долго, через множество вариантов, через порой жестокую критику самой же Татьяны (спасибо ей за нее). Чувство собственной бездарности — самое обычное в начале процесса сочинения, и это без всякого кокетства. Но в глубине души есть надежда, что что-то все-таки получится…
Умные люди говорят, что главное для композитора и вообще для любого художника — чтобы было что сказать. А с этим у нас, слава богу, проблем вроде нет. Спасибо нашим соавторам — русским поэтам 20-го века, и не только им.
Но вот проблема — КАК сказать. Этой проблемой мы с Татьяной по мере сил и занимаемся.
В.Ф.: Сережа, Таня, вы настолько полно, ярко, с молодым темпераментом и задором ответили на мои «затравочные» вопросы, что я хочу предложить вам лишь еще один, последний и, я думаю, гораздо более простой вопрос. Он касается вашего замечательного сына Саши. По моему собственному впечатлению и по отзывам моих друзей — ваших постоянных слушателей, Саша, когда вы выступаете вместе, несомненно вносит что-то свое, добавляет в вашу палитру какие-то новые, свежие краски. Как, почему, каким образом стал он вашим «соавтором», и как вы сами понимаете тот вклад, который он вносит в ваш ансамбль?
Татьяна Никитина: Как ты понимаешь, Володя, Саша рос в доме, где родители и практически ВСЕ приходящие друзья пели песни и играли на гитаре. У него долго не было сомнения в том, что все человечество этим занимается, и он даже недоумевал, почему Леонид Ильич Брежнев не заходит к нам в гости поиграть на гитаре и попеть…
Первый раз мы взяли Сашу выступать с нами по ТВ, когда ему было четыре или пять лет, и он по праву должен был спеть «Ежика резинового», который был написан для него. На этом наши публичные совместные выступления надолго прекратились — на следующий день в детском саду нашего сына встречали с транспарантами и поздравлениями. Из воспитательных соображений больше подобные эксперименты не повторялись.
Видимо, как настоящие совки, мы перестарались и задавили Сашины амбиции полностью. Он учился в Гнесинской музшколе по классу фортепиано, но на гитаре его научил играть учитель математики. После этого, мне кажется, акции папы резко выросли: мальчик понял, что, чтобы играть что-то хорошее, надо этому научиться. Но довольно скоро Саша переехал в США, и наше совместное творчество не успело получить развития в России.
Здесь, в США, Саша сам начал серьезное освоение гитары и в этом изрядно преуспел. Таким образом, совершенно естественно получилось, что нам может подыграть на второй гитаре человек, который хорошо знает наш репертуар. За несколько лет жизни здесь Саша освоил не только наши песни, но и Кима, и Визбора, и Клячкина… Кроме того, он «ушиблен» джазом, освоил много песен из Синатры, Армстронга, Брассенса. Всё это привело к тому, что Саша не просто стал нам подыгрывать, а сильно обогатил наши песни своим музыкальным существованием на сцене — другой манерой игры на гитаре, и, извини за пристрастность, нам кажется, красивым голосом.
А самое главное то, что у него образовалась своя ниша в наших выступлениях. Мы говорили с тобой, что наши концерты построены как спектакли, в них есть своя драматургия, она всякий раз меняется из-за нашего репертуара, настроения, зрителей. Так вот, присутствие Саши — это как появление еще одной координаты, обретение еще какого-то другого угла зрения, объёма, если хочешь. Мне кажется, что мы моментами возвращаемся к нашему прежнему спектаклю «на двоих», а он заставляет нас выходить из него и жить еще в одном, другом измерении. Мне это очень интересно. Получается не только больше музыки, но есть ощущение присутствия другого поколения.
В том, что мы делаем на сцене, мне кажется, большое место занимает наша человеческая сущность, чувства и эмоции. Поэтому даже за хорошие стихи не спрячешься — как говорится, «вот стою я перед вами словно голенький». Этим хорошим стихам должны поверить через нас, через мелодию, голос, манеру пения, поведение. Саша заставляет нас раскрываться еще в одном амплуа — родителей, коллег, друзей, способных существовать в ансамбле. Подготовить заранее это нельзя, поэтому элемент импровизации усиливается. Мы сами не знаем, что ждать друг от друга, кто что выкинет на сцене. И надо сразу сориентироваться, не ударить лицом в грязь, найтись, пошутить или, наоборот, идти напролом.
Сверхзадача — чтобы в музыкальном, профессиональном отношении всё оставалось на высоте, и Саша поднимает нашу музыкальную планку на другой уровень. Он много чувствует и слышит, не всегда еще справляется с собой, но важно, что плавился в одном горниле с нами, что мы одной группы крови и одинаково понимаем, что хотим. Кроме того, хорошее музыкальное образование позволяет ему часто выступать сильным оппонентом в дискуссиях с отцом. Это как бы еще один камертон в нашей семье.
Сергей Никитин: Наш экс-премьер Виктор Черномырдин, желая слыть «своим» среди работников нефтегазовой отрасли, как-то сказал: «Я вырос в атмосфере нефти и газа». Так вот, наш Саша вырос в атмосфере гитарных переборов, застольного пения, спевок, репетиций. В нашем доме бывали Юрий Визбор, Виктор Берковский, Александр Городницкий, сам (!) Юрий Владимирович Никулин. Позже отдыхали на турбазе Дома Ученых, на реке Гауя, в компании с Зиновием Гердтом и Булатом Окуджавой. У шестилетнего Саши было убеждение, что вообще все люди играют на гитаре и поют. Добавьте 9 лет Гнесинской музыкальной школы, а также мою любовь к классике и джазу — вот вам база Саши Никитина. И куда же ему было деваться — в свое время взял в руки гитару, запел.
Совершенно естественно, мы стали петь втроем. Жалко, времени на репетиции мало — поэтому наш совместный репертуар не так широк. У Саши очень тонкое чувство стиля. Я принимаю всё, что он вносит своей гитарой. И я понимаю, что я сам на его месте так бы не сыграл. Общее понимание у нас совпадает, а средства выражения этого понимания — разные. Это и приводит к новому качеству. Вообще, только что сказанное относится и к Татьяне, и не только к музыкальной стороне нашего общего дела. Так же, как мы с Татьяной доверяем критическому взгляду друг друга, мы доверяем и Саше. И наоборот. У него бывают самостоятельные выступления с Аликом Алабиным, Саша также сотрудничает с контрабасистом, гитаристом и композитором из Нью-Йорка Пьетро Лусварди. Тут уж мы делаем критический разбор «на полную катушку». В свою очередь, Саша частенько делает очень ценные замечания композитору С.Никитину, иногда в унисон с Татьяной, а больше — независимо. Вот так он и становится соавтором…
журнал "Вестник Online"
Номер 2(339) 21 января 2004 года
Владимир Фрумкин (Вирджиния)